— Совесть?

— Я — Темный, Беатрис, я — вампир. Я ничуть не страдаю от этого, а временами по-настоящему наслаждаюсь своей новой жизнью, но я умею смотреть отстраненно и потому вполне отдаю себе отчет, сколько зла приношу в мир. Не в наш с тобою мир, не в мир Иных; здесь любое мое действие в рамках Великого Договора нормально и уместно. А Договор, как ты знаешь, я предпочитаю не нарушать. Однако я сознаю, что люди, чьих родных и близких я высушил, испытывают настоящие страдания.

— И тебе их жаль⁈ — изумленно распахнула глаза девушка, заглядывая спутнику в лицо.

— О нет! — едва заметно изогнул губы мужчина. — Просто я знаю,кто питается их страданиями. Ты и сама могла видеть на балу этих жирных, раскормленных свиней, клещей, присосавшихся к чужому горю, пиявок, пробравшихся на самый верх, чтобы иметь еще больше привилегий и, как следствие, возможностей преумножать всеобщую боль. Этим крысам плевать на все и на всех, они покинут короля и кардинала, они покинут Францию, если окончательно разорят ее, или когда почувствуют угрозу, или когда найдут местечко посытнее. И я бы не желал им уподобиться.

— Да ты, оказывается, ненавидишь Темных! — со смехом проговорила Беатрис.

— Нет. — Он снова пожал плечами. — Мне просто не по нраву быть поставщиком дармовых яств к их столу. И раз уж я пью человеческую кровь и не могу перестать это делать, а стало быть, и дальше помимо своей воли буду кормить этих ублюдков чужими страданиями, я считаю своим долгом хотя бы частично компенсировать это. Ты ведь наверняка не раз слышала намеки: дескать, Ришелье претворяет в жизнь идеи, выгодные в первую очередь Светлым. Уверен, что сами Светлые тут ни при чем. Но мне нравится такая игра.

— Совестливый вампир… — Беатрис посмаковала фразу. — Это пройдет, мой благородный Этьен!

— Возможно, Беатрис. Ты на сто лет старше меня — тебе виднее.

Лицо девушки омрачилось после этих слов, но она быстро справилась с неприятными мыслями.

— Как бы то ни было, сейчас ты почему-то не уверен, что поступаешь правильно. Почему?

— В том-то и дело, что не уверен. — Барон вздохнул. — Вероятно, я никогда не смогу состязаться с Арманом; он умеет думать и принимать решения куда быстрее, чем я умею двигаться в Полумраке. Но большая часть его действий и поручений мне понятна изначально. Суть другой, меньшей части становится ясна после нескольких часов размышлений. А в совсем уж исключительных случаях сам Арман разъясняет мне, что он задумал, для чего предпринял те или иные шаги и что за этим последует.

— Сейчас все не так?

— В том-то и дело, — повторил де Бреку, — что его нынешняя цель ясна, как небо в лунную ночь. Но цель эта — мелка, низка и не достойна ни мужчины, ни дворянина, ни уж тем более величайшего ума эпохи. Проклятье! Мстить женщине исподтишка — на это способен лишь подлец. В иных случаях кардинал на пути к своей цели действительно не считается ни с чем. Но ни разу еще он при мне не опускался до подлости.