Беатрис могла бы напомнить спутнику историю с Рошфором, когда кардинал собирался женить его на ждущей ребенка девушке, только чтобы прикрыть настоящего виновника ее положения — предположительно Гастона Анжуйского, младшего брата короля. Однако, напомнив барону о Рошфоре, она неминуемо напомнила бы и о мадемуазель де Купе. А к этой девушке Беатрис испытывала странную безотчетную ревность, поэтому предпочитала избегать в разговоре любых намеков на эту особу.

— Если он и вправду собирается опорочить королеву, чтобы отыграться за тот случай с сарабандой в зеленых шароварах, — раздумчиво проговорила она, — откажись.

— А если нет? — повысил голос де Бреку. — Если я ошибаюсь? Эта подленькая месть настолько очевидна, что не может не заставить меня сомневаться. Он — гений, а кто такой я, чтобы предугадывать его мотивы и стремления? Быть может, я чего-то не вижу или не знаю — как, например, до сих пор не представляю наверняка, кого Анна в письме называла банкиршей. Сплошные догадки, никаких доказательств. Быть может, есть что-то гораздо более важное, великое, грандиозное — что-то, из-за чего Ришелье и затеял эту интригу, в которой скомпрометированная королева — не конечная цель, а всего лишь инструмент, подготовительный этап, отвлекающий маневр…

— Так почему бы тебе не спросить его об этом?

— Спросить? — Барон так удивился, что даже остановился посреди дороги.

— Спросить, — кивнула Беатрис. — Ты понимаешь, о чем я. Ты умеешь так спрашивать, чтобы тебе наверняка ответили.

— Ты же знаешь, я этого не люблю, — поморщился де Бреку. — Когда влезаешь в сознание человека, в нем что-то меняется. Незначительно. Иногда совсем незаметно. Чаще всего это не так уж важно, потому что сразу вслед за воздействием я выпускаю клыки — и сознание человеку никогда больше не потребуется. Но если я своим воздействием могу случайно что-то изменить, то есть вероятность, что и повредить ненароком могу.

— Ты такой милый! — засмеялась Беатрис. — Столько заботы об обычном человеке!

— Он — не обычный, — поправил барон.

— Да-да, — отмахнулась девушка. — Гениальный ум, величайший политик…

— Если у меня не останется другого выбора — мне придется пойти и на крайние меры. Как тогда, в случае с нападением англичан в Лувре и договором. Но хотелось бы все-таки самому додуматься до разгадки. К тому же, если ты помнишь, в тот раз Ришелье почти удалось меня обмануть, направив в кабинет Шерпантье.

— Кстати, — заметила Беатрис, — раз уж ты сам упомянул загадочную банкиршу. Помнится, ты прямиком из кабинета Ришелье спешно покинул меня, чтобы выяснить ее личность у кого-то, кто наверняка о ней знает.