— Вы — Пресветлый, — задумчиво проговорил Люсон, — и если ваше имя происходит из вашей сути — значит, вы относитесь ко второму типу. Что ж, теперь ваш интерес объясним, я удовлетворен.

— В стране нужно навести порядок! — Гость воздел палец к потолку. — Если заставить считаться с Францией наших внутренних и внешних врагов…

— А ведь это не ваши враги, Пресветлый! — жестко перебил говорящего епископ Люсонский. — Этонаши враги, а неваши . Попрошу впредь называть вещи своими именами. Дабы не возникло недопонимания. Итак, необходимо возвести дворец, прекрасный, крепкий дворец, на зависть недругам и соседям. Вы собираетесь проделать это руками землекопов, каменщиков, кровельщиков и так далее. Однако вы не можете доверить им строительство без присмотра, и тут я вас, милостивый государь, прекрасно понимаю. Строительство займет много времени, и есть вероятность, что к его завершению не останется в живых ни каменщиков, ни землекопов. Зато у архитекторов будет где жить и чем питаться. Теперь скажите мне, верно ли я трактую ваше предложение?

— Верно, — нехотя выдавил гость. — За исключением того факта, что при благоприятном стечении обстоятельств и буквальном следовании моим советам кровельщик и сам вполне успеет пожить под великолепной кровлей. Если для вас важно именно это. Но в таком случае я буду разочарован. Мне казалось, вы страдаете из-за того положения, в котором оказалась Франция…

Люсон поднялся из-за стола и протянул Пресветлому руку:

— Я согласен.

Старик замер в нерешительности.

— Так просто?

— Я мечтаю увидеть в блеске и славе не только Лувр, но всю Францию. Разве можно отказаться от попытки воплотить это наяву? Даже если мне не суждено отведать плодов своей работы — я согласен. Даже если мне в итоге светит Бастилия или Гревская площадь[3] — я согласен.

Все еще находясь в сомнениях, Пресветлый пожал протянутую руку.

— Вы сложный человек, Арман, — покачал он головой. — Никогда не знаешь, чего от вас ждать.

— В таком случае мы с вами в одинаковом положении: мне тоже пока неизвестно, чего ожидать от нашего союза. С чего мы, кстати, начнем?

— С терпения, мой друг. Вы, кажется, собирались заниматься богословскими трудами? Вот и займитесь. О, не хмурьтесь! Если вам угодно, я перечислю примерную последовательность событий. Через несколько месяцев, уже весной, один из ваших трудов издадут в Париже. Он принесет немалый успех, а заодно напомнит о вашем существовании тем, кто, как вы считаете, уже успел забыть ваше имя. Но еще до этого, в феврале, начнется война между матерью и сыном…