— Ты ведь знаешь, у меня нет детей. Не было их при жизни, и в посмертии я ребенком пока не обзавелся.

— Не нашел подходящей женщины? — сузив глаза до щелочек, язвительно проговорила она. — Десятилетия поисков и любовных похождений не увенчались успехом?

— Беатрис, Беатрис! — примиряющим тоном произнес барон. — Ну зачем ты за старое? Ты ревнуешь?

— К тем самкам, с которыми ты ночевал? — Она вызывающе фыркнула и тем самым напомнила отчаянного и высокомерного юношу-охотника, а вовсе не ту хрупкую, до смерти перепуганную девушку, что бросилась на грудь де Бреку некоторое время назад. — Не слыхала ничего более глупого! Они же — корм! Как я могу к ним ревновать?

Слова эти всколыхнули в памяти барона странное видение — черные свечи, кроваво-красный бархат, обнаженное тело в полумаске — рот кривится то ли от боли, то ли от наслаждения. Самка. Корм. Где он? Что с ним? Все плывет перед глазами…

Де Бреку тряхнул головой и вернулся к теме разговора:

— Но ты злишься.

— Злюсь, потому что мы могли бы родить этого ребенка. Посмертного, одного на двоих,нашего ребенка. Я всегда этого хотела, и ты об этом всегда знал.

— Прости, Беатрис, но…

— Ведь мы же были вместе! — жарким шепотом зачастила она, боясь, что он договорит начатую фразу. — Ты любил меня! Мы дарили друг другу такие ночи, что сам Сумрак стонал от вожделения!

— Остановись, Беатрис! Все это было очень, очень давно.

— Но почему⁈

— Просто все имеет свой срок. Наш с тобой вышел.

Запрокинув голову и прищурившись, она посмотрела на звезды, затем два-три раза моргнула, глубоко вдохнула и выдохнула.

— Хорошо, Этьен. Я поняла. Так что за ребенок, который тебя так беспокоит?

— В последние дни все события вертятся вокруг не родившихся детей. Письмо Анны Австрийской, твой разговор с Рошфором…

— Ну, людям свойственно размножаться, знаешь ли. Сегодня одна беременна, завтра другая. Это жизнь, Этьен.Их жизнь.

— Рассудком я это понимаю. Но отчего-то мне кажется, что эти два ребенка — важнее всего на свете.

— Для тебя?

— Как знать? Может, для меня. Может, для всех нас. Для Франции. Для всей Европы. Мне непременно нужно узнать, чьего ребенка носит мадемуазель де Купе и кого могли бы называть банкиршей. И мне кажется, я догадываюсь, кто может мне в этом помочь… Прости, Беатрис, я должен удалиться! Встретимся в «Лилии и кресте».

Де Бреку спрыгнул с перил в густую темень, перемежаемую клубами столь же густого белесого тумана, поднимающегося от Сены. Вновь сощурив глубоко посаженные черные глаза, вампирша какое-то время смотрела на стремительно удаляющуюся крылатую тень, а затем задумчиво прошептала: