Люсон задумчиво притронулся кончиками пальцев к кинжалу, который незадолго до этого выпустил из рук и оставил перед собой на столе.

— Как отличить Иного от обычного человека? — внезапно спросил епископ.

— Как вы практичны, друг мой! — зашелестел сухим смехом гость. — Вы еще не до конца поверили в существование третьей категории, но уже желаете знать видимые отличия! Увы, их нет. Ни одному человеку не дано распознать Иного, если тот сам не соблаговолит раскрыться. Скажу больше: иногда и сам Иной не подозревает о наличии у себя способностей, данных ему природой сверх обычного набора. Тогда его приходится просвещать и обучать…

Люсон вздрогнул и вцепился пристальным взглядом в темноту под капюшоном собеседника.

— Вы хотите сказать, что я… что вы пришли не просто так?

— Ах, нет, Арман! — Посетитель выставил вперед руку. — Расстроит это вас или обрадует — но я вынужден сообщить, что вы не Иной и никогда им не станете.

Сложно сказать, был ли Люсон разочарован — преодолев недавний ужас, он теперь слишком хорошо контролировал свои эмоции. Едва услышав отрицательный ответ собеседника, он снова заговорил:

— В таком случае у вас может быть только одна цель — вы пришли предложить мне свои услуги.

Пресветлый вновь бесшумно зааплодировал:

— Браво! Хотя ваши слова несколько смешны. О, не обижайтесь, но наше с вами положение так разнится, что с равным успехом вы могли бы предположить, что услуги вам пришел предлагать сам папа римский. Где вы, опальный епископ, изгнанный из Парижа и из своего диоцеза, лишенный всех привилегий, — и где он!

Люсон пристыженно потупился. В самом деле, что он знал о своем собеседнике? И кем сам он виделся Пресветлому? Ведь не просто так тот завел разговор о разнице между знатью и народом? Отец епископа, Франсуа дю Плесси де Ришелье, принадлежал к родовитому дворянству Пуату, так называемой провинциальной аристократии. Однако всего в этой жизни юный Арман дю Плесси добился сам. Наваррский коллеж, в котором в свое время обучались и Генрих III, и Генрих IV, затем Военная академия Плювинеля, Сорбонна, степень доктора философии — и все это в неполных двадцать два года! В двадцать три он уже вступает в должность епископа в Люсоне — наверное, самом бедном церковном диоцезе Франции, но это — единственный оставшийся источник дохода семьи дю Плесси, и Арман беспрекословно меняет карьеру военного на сутану. «У меня очень бедный дом, — писал он сестре десять лет назад, — из-за дыма я не могу зажечь огня. Я боюсь суровой зимы; единственное спасение состоит в терпении. Уверяю Вас, что у меня самое плохое и неприятное место во всей Франции… здесь негде прогуляться: нет ни сада, ни тропинок, ничего; поэтому дом является моей тюрьмой». Собор тогда был в еще худшем состоянии: с разрушенной колокольней, потрескавшимися стенами, без статуй, картин, гобеленов; сохранились только алтари…