– Спасибо и на этом, – буркнула она и пошла прочь. Я поглядел ей вслед. Уверенности в том, что Лерка выполнит свое обещание, не было. Сестрицу в любой момент могло переклинить, и громкое разоблачение в интернете – еще цветочки. Лерка могла придумать любую дикость, вплоть до одиночного пикета у здания института и разбрасывания листовок с крыши. Когда речь заходит о собственной персоне, у Лерки обостряется чувство справедливости. По ее мнению, жизнь была с ней сурова.

В кабинете меня уже ждали. Литухин развлекал какую-то молодую девушку, с виду совершенно незнакомую. Когда я вошел, он неохотно указал в мою сторону и сказал:

– А вот и капитан Фомин.

Девушка обернулась и неловко поздоровалась. Я ответил ей тем же, согнал Литухина со своего места и, усевшись, сказал:

– Итак… Слушаю вас.

– Я – Виктория Садовская. Меня вызвали по… А правда, что Артемия Солнцева убили?

Садовская показалась мне юной, без косметики ее лицо было совсем детским, с пухлыми губами, огромными светлыми глазами с длинными ресницами. Общая субтильность ее фигуры усиливала сходство с ребенком, но смотрела Садовская вовсе не по-детски. В серых глазах светилась сталь.

– Кто вам сказал?

– Торадзе, – призналась Виктория. – А потом еще Алекс Кротова. Я ей позвонила. Алекс сказала: вы нормальный, вам можно верить. Ну я и пришла. Так его правда убили?

– К сожалению, – признал я. Виктория закрыла лицо руками и на несколько секунд замолчала. Я кивнул Литухину, и он торопливо побежал к тумбочке, на которой стояла бутылка с минералкой. – Может, вам воды?

– Нет, не надо. Я уже ее столько выпила. От нее ничуть не легче, – глухо сказала Виктория. – Спасибо. Вы спрашивайте.

– Когда вы в последний раз видели Солнцева?

– Да дней пять… или сколько там… назад. В Турции. Мы жили в одном отеле. Там и видела.

– Простите, что задаю вам этот вопрос, но у вас была связь?

Литухин подсобрался и даже рот приоткрыл, ожидая жарких деталей. Виктория оторвала руки от лица и посмотрела на меня с вызовом и злостью. Но ответила при этом вполне спокойно, даже равнодушно, чем слегка удивила. Впрочем, фигуристы, по всей вероятности, особые люди. Я вспомнил прошлое дело, когда на этом самом месте сидела Алекс и с безмятежным лицом врала как сивый мерин, а ее подруга с таким же отрешенным видом говорила о своей несчастной любви.

– Ну была. И что? Я совершеннолетняя. Имею право.

– Я вовсе вас не осуждаю, – примиряюще произнес я. – Мне просто хотелось понять, в каких вы были отношениях. Все-таки вы такая эффектная и юная девушка, а он – мужчина в годах.