– Мразь, – припечатывает она, и Вика сперва думает, что оскорбление адресовано ей. Алекс залпом допивает свое вино и наливает еще, щедро, да так, что красная жидкость переливается через край, потом наполняет бокал Вики и ставит пустую бутылку на пол. – Софа меня давно не любила, но вот так выставить, да еще и от девчонок избавиться, – это верх подлости. Алисе дорогу расчищала, что ли? Но это так глупо, мы же не представляли для нее угрозы, были скорее страховкой. Думаю, дело не в этом.

– А в чем? – спрашивает Вика.

– Та история с убийством Романова была… грязная. И Софико в ней увязла по самые уши. Мы были свидетелями ее падения, – пояснила Алекс и протянула Вике бокал. Они снова чокнулись, уже без тоста. – Торадзе – злопамятная тварь, если ей кто-то не по душе, она его в асфальт закатает. Как сейчас помню, я на льду прыгаю, как блоха, а она уже все решила и даже на меня не смотрит. Я сперва понять ничего не могла, а потом ка-а-ак дошло… И стало, знаешь, все легко и свободно. В тот же день встретилась с директором телеканала, который меня давно сманивал, переговорила и, как только Торадзе меня турнула, сделала ей ручкой и устроилась в телик. Думаю, она себе от злости все виниры до крошева стерла, увидев, что я не сгинула в безвестности. Знаешь, мы ведь иногда с ней пересекаемся по работе. Она не здоровается, я тоже, только улыбаемся друг другу, как две гадюки. Странно, что она еще мою телевизионную карьеру поломать не пыталась.

Вино на почти голодный желудок делает свое дело. Вике, не привыкшей пить, много не надо, чтобы захмелеть. Хочется осадить Алекс и сказать: да не будь ты такой дурой, кто тебе сказал, что Торадзе не пыталась выкинуть тебя с телевидения, просто старалась не очень, но Вика молчит. Вместо этого, позабыв о режиме, она делает еще один щедрый глоток и мрачно признается:

– Вот и у меня нечто подобное. Она начала меня гнобить. Наверное, скоро выкинет на улицу, как тебя.

– Да ладно? – удивляется Алекс. – Тебя-то за что? У тебя же результаты дай бог каждому, ты, считай, уже золотая медалистка. Ну ок, пусть серебряная. Кто-то должен подстраховать Алису на Олимпиаде.

– Да какая там Олимпиада, – отмахивается Вика. – Видишь, что в мире творится? Дурдом-веселка. Ехать придется под нейтральным флагом или же…

Она замолкает. Алекс ждет и вертит в руке бокал за ножку, и взгляд у нее неожиданно трезвый и цепкий, как у волка. Вика запоздало спохватывается, что надо бы прикусить язык, но вино его уже развязало. И она неожиданно для себя вываливает на новую подругу все: поездку в Турцию, планы перебежать в сборную США, надежды на Артемия и любовную связь с ним и его убийство, которое спутало все карты. Алекс сочувственно молчит. Вино уже выпито, и Вика плетется к холодильнику, где с незапамятных времен стоят ром и текила, уже год как минимум. Алекс выбирает текилу, криво режет лимон и высыпает на блюдце соль. Дальше начинается аттракцион: лизнуть-выпить-закусить. Две рюмочки, и Вика уже почти ничего не соображает, жалуется на Торадзе, которая игнорирует ее катание, и плачет по Артемию, что сейчас лежит где-то в турецком морге с разрезанной накрест грудной клеткой.