– А ведь я знаю, зачем Торадзе летала в Турцию, – неожиданно говорит Алекс пьяным голосом.
– И зачем?
– Затем. Она ездила тебя продавать. Возможно, даже твоему покупателю, я не особо вслушивалась, но наши в аппаратной сплетничали, что кто-то из девочек Торадзе собирается на Олимпиаду, а в нынешней политической ситуации выступать под российским флагом невозможно. Вот она и решила сплавить активы. Я и не подозревала, что речь идет о тебе.
– Вот тварь! – восклицает Вика. – За моей спиной?
– Ну, объективности ради ты собиралась сделать то же самое, – глубокомысленно говорит Алекс. – Обманула бы старушку. Софа такого не простит и от злости повесится на собственном носу.
– А что, вполне реально, он у нее такой здоровый, – хихикает Вика.
После третьей рюмки текила больше не лезет. Вика чувствует настоятельное желание прилечь и сползает на пол. Алекс укладывается рядом, голова к голове. Соприкасаясь макушками, обе лежат и смотрят на вращающийся потолок.
– Артемий тоже считал, что мне надо от нее уходить, – признается Вика. – За глаза называл ее паучихой, хотя при ней лебезил.
– Послушай, – говорит Алекс, – а как у вас вообще… было? У него ведь репутация бабника. Да еще и слухи ходили, что он жену заказал.
– Да никого он не заказывал, – отмахивается Вика, и ее слабое движение рукой выглядит, будто она пытается отогнать муху. – Жена ему изменяла. Но это полбеды. Она там вляпалась в какую-то мутную аферу вместе со своим любовником, прикрывала его, как могла, а потом до нее дошло, в чем она участвовала. Ну и попыталась соскочить. Артемий думал, что за это ее и убили.
– И в чем же таком она участвовала?
– Не знаю. Он не говорил. Сказал только: «Меньше знаешь, крепче спишь, я вот тоже крепко спал, пока сам не вляпался».
– В каком это смысле?
– Говорю же. Не знаю. Он намеками какими-то говорил. Но я так поняла, что он унаследовал ее бизнес, а когда понял, что происходит, захотел спрыгнуть. Думаю, за это его и…
Представив мертвого Артемия с синим лицом, Вика икает, подскакивает и, зажав рот рукой, на подкашивающихся ногах несется к туалету. Алекс поднимается на локтях и смотрит ей вслед.
– Ка-а-ак интересно, – говорит она неожиданно трезвым голосом.
Квартирка была крохотной. Не квартирка даже, студия, абсолютно девочковая, вся в бело-розовых тонах, зеркалах, с крохотной угловой кухонькой, отделенной от комнаты прозрачной перегородкой. Гостиная, она же спальня, просто с матрасом на деревянных ящиках, была укомплектована стенным шкафом и комодиком, на котором стояло зеркало с подсветкой, на стене висел большой телевизор. Развернуться тут даже одному, точнее, одной, было негде, а вдвоем и вовсе теснота, но мы как-то уместились. Может быть, потому что почти все время провели на этом странном для девушки ложе.