Все отодвигается на задний план. Прыжки, рекорды и даже жгучая иссушающая влюбленность в Артемия. Как все это, оказывается, не важно, когда тебе нет даже двадцати, а ты лежишь под капельницами, вливающими в тебя питательный раствор, и все равно умираешь, так как твое тело это питание отторгает. Что-то там сломалось внутри, и теперь любая пища в организме не задерживается, даже жидкая.

Полине почти не снятся сны. А если снятся, это что-то кошмарное, и она просыпается в холодном поту. Родители по очереди дежурят в палате, мало ли что, ведь ее бедное сердце периодически начинает так колотиться, будто даже оно не может находиться в этом истощенном теле и просится на свободу, желая сбежать куда подальше. От присутствия родителей чуть легче, потому что они держат ее за руку, только бы не плакали постоянно. А они плачут, оба, и слезы льются горным потоком. И это просто ужасно, потому что, глядя на их красные, вечно мокрые глаза, Полина понимает, что на этот раз шансов нет. Зеркала в душевой, куда она смогла сходить всего раз, показывают ужасы, и волосы выпадают клочьями.

А еще плохо, что ее все забыли. Полине никто не звонит, никто не приходит ее навестить. И даже кошка, пока она пару дней перед больницей лежала дома, перестала подходить. Полина зовет кошку, пытается приманить ее, но эта пушистая тварь не идет. Мать видит и начинает выть, потому что, по ее мнению, кошки не идут к мертвецам и умирающим. Кошки – существа ночные, оттягивающие отрицательную энергию, но, когда ее слишком много, они могут в этом негативе захлебнуться. Потому Муська, дворовая кошка, которую подобрали когда-то у помойки из жалости, Полины сторонится. Никому она больше не нужна.

С каждым днем ей все хуже, она почти не выныривает из спасительного забытья, а когда приходит в себя, ей тоже хочется плакать – от жалости к самой себе, к бедным родителям, которым суждено похоронить единственную дочь, гордость и надежду семьи, будущую олимпийскую чемпионку. Родители постарели на годы за несколько дней, у отца волосы совсем белые.

– Доча, ну зачем ты это все? – шепчет отец, когда дежурит в ее палате ночью, думая, что Полина спит. Но она не спит. Разлепив высохшие губы, с неожиданной злостью, проснувшейся от страданий, Полина отчетливо говорит:

– Это все Артемий. Он меня заставил. Он велел мне худеть.

На мгновение ее охватывает злобная эгоистичная радость: вот, она сказала, выпустила этот яд, обвинив кого-то конкретного в своих муках. Полина растягивает губы в улыбке. Сердце в груди начинает бешено колотиться, но Полина не пытается его угомонить. А потом ей становится очень больно. Полина успевает вскрикнуть, выдохнуть, а потом ее скручивает в последней агонии, в которой она не слышит отчаянного звериного вопля отца, ужаленного ядовитой змеей в сердце, уносясь куда-то к яркой вспышке красноватого света.