Ноздри Милорадова раздулись, казалось, из них вот-вот вылетит пламя. Но обошлось.

— Следуйте за мной, — процедил он сквозь зубы.

Я последовал. Меня привели в уже знакомый кабинет, похожий на спортивный зал.

Император был там. Сидеть спокойно он, очевидно, не мог — ходил взад-вперёд, заложив руки за спину. Увидев меня, испытал такое облегчение, что его волна долетела до меня через всё помещение — хотя в лице государь совсем не изменился.

— Слава богу, господин Барятинский. Благодарю, что нашли время. Вы можете идти! — обратился он к Милорадову, который даже рта раскрыть не успел. — Оставьте нас, это — частная беседа.

Буркнув себе под нос что-то недовольное, командир гвардии скрылся.

— Не обижайтесь на него. — Император подошёл ко мне и протянул руку для приветствия. — Он просто…

— Я и не обижаюсь. — Я ответил на рукопожатие. — Он — человек долга. Его долг — обеспечивать безопасность вам и вашей семье. Сейчас между ним и его целью оказался я. Я бы сам на его месте взбесился.

— Хорошо, что вы это понимаете, — грустно улыбнулся император. — Что ж, не буду ходить вокруг да около. Сегодня утром я получил ещё одно письмо.

— Анонимку? — уточнил я.

Император кивнул и подошёл к столу. На его полированной глади лежал лишь один листок. Этот листок император и передал мне.

Я прочитал: «Мне надоело ждать, поэтому я назначаю крайний срок. Ровно через неделю цесаревич Борис умрёт. Поверьте, это в моих силах. Всю эту неделю, несмотря на усилия ваших лекарей, мальчику будет становиться хуже, а через семь дней его сердце остановится. Но всего этого можно избежать. Чем скорее князь Константин Барятинский расстанется с жизнью, тем скорее наследник пойдёт на поправку. Решайте!»

Император дождался, пока я дважды пробегу глазами написанное, и тихо сказал:

— Как вы понимаете, у меня осталось лишь три варианта.

— Я насчитал два, — сказал я и протянул письмо обратно. — Казнить меня, либо найти анонимщика. Какой третий?

— Уехать со всей семьёй на край света, где нас никто не достанет! — простонал император.

Он основательно сдал за то время, что я его не видел. Бледность, круги под глазами, какая-то незнакомая, несвойственная ему суетливость в движениях. Но что хуже всего — жемчужина. Раньше всегда выставленная напоказ, теперь она пряталась под одеждой. А может, её и вовсе не было.

Что это? Ничего не значащая деталь, случайность, или же — начало конца?..

— Я бы не рассматривал в качестве выхода бегство, — сказал я как можно спокойнее. — К тому же, вместе со своей семьёй вы возьмёте немало приближенных. А я полагаю, что анонимщик входит в их круг.