— Сядь, — приказал я.

В купе воцарилась тишина.

— Вопрос ты услышал, — сказал я Корицкому. — Отвечай.

— Повторяю, — Корицкий отбросил со лба длинные волосы. — Я ни на кого не нападал! Если бы вы были более сведущи в теории предсказаний, я, возможно, попробовал бы объяснить…

— Он второй раз назвал нас идиотами, Капитан, — дёрнул меня за рукав Анатоль. — Надеюсь, не будешь возражать, если я вызову его на дуэль?

— После меня, — буркнул Боровиков. — Старшим надо уступать.

— Тогда поклянись, что не убьёшь его! Это будет нечестно по отношению ко мне…

— После Игры — резвитесь, сколько влезет, — оборвал перепалку я. — А раньше, чем закончится Игра — никаких дуэлей. Мне негде брать других игроков.

Парни недовольно замолчали.

— Говори, — приказал Корицкому я.

— Что? — он приподнял бровь.

— Ну, ты только что сказал, что, будь мы поумнее — попытался бы что-то объяснить. Валяй, объясняй.

— Это сложно…

— Это я уже слышал.

— И долго…

— А мы никуда не торопимся. До Парижа — двое суток. — Я демонстративно потянулся к двери купе и запер задвижку. — Ну?

Глаза Корицкого забегали.

— Вы что — полиция? — попробовал вякнуть он. — Я что — арестован?

— Нет. Да, — сказал я. — Мы, конечно, не полиция. Но ты не выйдешь отсюда до тех пор, пока не ответишь на мои вопросы.

— Ты не имеешь права!

— Подай на меня в суд.

— Когда мы вернёмся…

— Вот именно, — кивнул я, — когда вернёмся. А до тех пор, пока не вернулись — ты будешь делать то, что требую я.

Я оперся кулаками о стол, грозно приподнялся. Потребовал:

— Говори!

Вот теперь Корицкий испугался уже по-настоящему, даже отпрянул. До сих пор, видимо, не отдавал себе отчёт в том, что здесь и сейчас находится полностью в моей власти. Что ему не придёт на выручку его могущественный род, друзья его могущественного рода, и кто там ещё по списку.

— Я… — голос у Корицкого сел. — Я не помню, что нападал на тебя.

— Зато мы, пятеро, помним. Этого достаточно.

— Ах, да я не о том! — Корицкий, видимо, успел придумать, как можно выкрутиться. — Я пытаюсь вам объяснить, что работа с нитями судьбы — материя чрезвычайно тонкая. Этот аспект очень мало изучен, и побочные эффекты порой непредсказуемы. Всё, что я помню — я взял из твоих рук карту. А что делал дальше, не помню.

— Вообще? — простодушно удивился Анатоль.

— Абсолютно. Как отрезало.

Теперь Корицкий смотрел на меня уже с нескрываемым облегчением. Он нашёл-таки лазейку. Повторил:

— Ничего не помню! Имейте в виду, господа и дамы: это те слова, которые я буду говорить в суде. В случае, если Барятинский соберётся обвинить меня в нападении.