— Слышал, Федя? — спросил я у своего маленького приятеля. — Здесь, к сожалению, запретная зона. Тебе сюда нельзя.

Федя какое-то время смотрел мне в глаза, потом тихо чирикнул и запрыгнул на шкаф, который стоял недалеко от входа. Герасимов посмотрел на его манёвр и медленно кивнул:

— Ладно, там можно, а бегать по залу и по установкам прыгать нельзя!

Евгения уже к этому времени разбирала первую установку и расставила на столе новые теплообменники, которые занимали меньше места, обеспечивая при этом более высокую производительность. Также промежуточные и финальные реторты и колбы были выборочно заменены на более крупные, чтобы вмещать в себя больше реагирующих жидкостей.

Анатолий Фёдорович сразу исчез в дальнем углу, где находится его рабочее место, от общего зала оно было скрыто небольшим простенком. При встрече Женя мило улыбнулась мне. Глядя на девушку, я сразу вспомнил вчерашний поцелуй.

Возможно, она прочитала мои мысли и сразу засмущалась. Даже стала себя вести как-то более холодно, что ли. Ни слова не проронила о нашем вчерашнем разговоре.

Мы говорили только по делу: «Это сюда, здесь закрепить. Принеси вот тот ящик. Вот эти колбы и теплообменники убери в этот ящик и на стеллаж». То есть ближайшие пару часов я, можно сказать, выполнял функцию «принеси-подай». Ну, ничего страшного, помочь девушке мне было несложно.

— Ребята, идите сюда! — услышали мы громкий возглас Герасимова из дальнего угла лаборатории. Он стоял в конце помещения и призывно махал рукой. — Смотрите, что покажу.

Мы зафиксировали последний теплообменник в очередной установке и быстрым шагом направились в сторону рабочего места заведующего, так как самим уже было очень интересно, что же он там такое откопал.

— Смотрите, — сказал Анатолий Фёдорович, который к тому времени снова успел сесть к микроскопу. Теперь он встал, уступая место, а я пропустил девушку вперёд.

— Это миокард вашего Каменного Василиска, — пояснил Анатолий Фёдорович.

Да, вижу, — сказала Евгения, внимательно рассматривая препарат в микроскоп. — Какой-то он немного странный. Хотя всё-таки видно, что это миокард.

— Странный, — кивнул Анатолий Фёдорович. — Ну, я бы сказал, что он более совершенный, даже чем наш. Такой способ сплетения мышечных волокон придаёт больше эффективности, лучший перекрёст нагрузок. Вполне возможно, что это продиктовано обитанием в условиях при повышенной температуре и рассчитан на то, чтобы прогонять через себя больший объём крови в единицу времени при том же рабочем объёме самого сердца. Примерно то же самое можно сказать и о его мышечной ткани, — Анатолий Фёдорович положил рядом с микроскопом ещё одно предметное стекло. — А вот здесь мозг этого чудовища, — сказал он, добавив ещё одно стекло. — А вот здесь печень.