Долго я, в общем, рассказывал. Точнее, опять: надиктовывал Кащею, тот озвучивал в слух, а специально приглашённый сюда заранее песец-секретарь-стенографист записывал, чтобы позже весь это «поток сознания» обработать и превратить в конкретный документ, который уже можно будет подать мне на подпись для придания ему силы закона.
Ну и для того, чтобы после собрания эту стенограмму размножить и раздать всем присутствовавшим, чтобы они смогли над ней на досуге поразмыслить, прикидывая, как и какими силами они будут это всё реализовывать.
В процессе, правда, я сообразил, что придётся, всё-таки, некоторые правки-перестановки в их составе произвести: освободить от занимаемых в бывшем Совете должностей всех Глав Провинций, заменив их другими Одарёнными из этих Провинций не меньшего Ранга. Почему? Ну, мне показалось, что у нынешних Имперских Наместников и без того дел хватать будет, чтобы их ещё и делами Госплана загружать. Он ведь, по моей задумке, совсем не номинальным органом должен стать, а очень даже функциональным и рабочим, так что тем, кто будет им руководить, впахивать ого-го как придётся! Возможно даже, без выходных и праздников. Госплан — это важно!
Что ж, говорил я долго. Слушали меня внимательно. Почти всё успел сказать. Секретарь успел это задокументировать. Но договорить не успел. Отвлекли. Не могу сказать, кто первым это увидел. Да и не важно это. Но, буквально за минуту все уже смотрели не на меня, а в окно — на спокойно, уверенно и величественно летящего к Кремлю над Москвой огненно-красного длинного китайского дракона…
* * *
Глава 23 * * *
Дракон. Летает. Подумаешь, эка невидаль? Чего от серьёзных дел-то из-за него отвлекаться? Но отвлеклись. И даже прикрикнуть на них не получилось, так как я… то есть, Кащей в моём теле, тоже на эту рептилию как-то слишком внимательно залип. Подозрительно внимательно!
А потом ещё и заседание новообразованного «Госплана» раньше времени завершил, повелительным жестом «изгнав» всех из зала совещаний. После чего, походкой, быстрой настолько, что ещё чуть-чуть, и она перешла бы в бег, направился к главному, тронному залу, туда, где рядом с «монаршим креслом», на специальном постаменте, под колпаком из бронестекла под сигнализацией и присмотром десятка камер, хранилась Шапка Мономаха.
Я сразу-то даже не понял, но Кащей спешил, едва сохраняя видимость невозмутимости, именно к ней. Правда, чуть-чуть не успел. Если б плюнул на солидность и перешёл на бег, как ему того очень хотелось, успеть бы смог. А так — нет. Не успел: в тот же зал, одновременно с ним, но с другого входа ворвался, дерзко распахнув двустворчатые двери ногой какой-то самоуверенный китаец в красном, расшитом золотом «китайском халате», название которого я до сих пор не могу выучить — постоянно из головы моей вылетает.