… Красивая история получилась. Паша под конец так раздухарился, что даже кое-что от себя добавил. Ввел, так сказать, любовную линию. Поведал про красавицу черноволосую горянку Беллу, что влюбилась в него без памяти и пыталась спасти его от неминуемой любви. Похоже, вдохновение офицер черпал из своего то ли удавшегося, то ли, наоборот, неудавшегося любовного опыта. Больно уж живая, натуральная история у него выходила. Точно с кого-то близкого списывал. Так живо страдания влюблегных описывал, что слушавший казак даже расчувствовался. Мол, больно жалостливо его благородие рассказывает, слезу даже прошибает у простого человека. Чесно говоря, Ринат тоже едва не прослезился от рассказанного.
— В это мой кунак, друг, почти брат, — Пашку пришлось осторожно толкнуть локтем, чтобы он про свою любовь забыл и вспомнил про своего кунака, спасшего ему жизнь. — Храбрее его, я ни одного человека не видел. Один с шашкой против десятерых выйдет, с десятком — против сотни…
Естественно, при этих словах Ринат подбоченился. Он же герой! Великий герой, почти потрясатель этих гор.
После этого свести с Пушкиным знакомство было не сложным. Тот его в гриме и не узнал вовсе, приняв за простого горца.
Просто о жизни
-//-//-
По припорошенной грязным снегом брусчатке медленно катил весьма необыкновенный фаэтон. Тянула его флегматичного вида каурая лошадка, неторопливо перебиравшая копытами. Никуда не спешил видимо и пассажир, с меланхоличным видом кутавшийся в медвежью шубу. Скользил пустым, ничего не выражавшим взглядом, по двухэтажным зданиям дворянского собрания, присутственных мест. Хмыкал при виде свешавших по своим надобностям мелких служек: секретарей, письмоводителем и разнообразных помощников.
Ерофею Полуэктовичу Сундукову, и правда, особо спешить некуда было. Дворянин, уже весьма давно вышедший в отставку, владелец приличного поместья и почти тысячи крепостных душ, жил в свое удовольствие и посвящал все свое свободное время (которого, смею заметить, у него было более чем прилично) своим интересам, кои были крайне оригинальными. Сундуков считал себя весьма современной особой, даже немного либерального склада ума, мечтавший облагодетельствовать свое отечество и, чем Бог не шутит, все человечество. Руководствуясь сими благими мыслями, Ерофей Полуэктович выписывал все возможные европейские технические журналы и книги, с коими любил устроиться после обеда за рюмкой любимой домашней наливкой и неспешно предаваться занятию ничегонеделания.
Наткнувшись на очередной проект какого-нибудь немецкого, как правило, изобретателя тут же начинал бурно его воплощать в жизнь. В поместье сей же час поднималась настоящая буря: он громко требовал досок и гвоздей (иного материала для изобретения Сундуков не признавал), дворня судорожно носилась с охапками того и другого, его супруга хваталась за голову и начинала искать свой сердечные капли. Обычно к полудню его сей благородный порыв угасал и возбужденного изобретателя усаживали полдничать. За разными яствами он и думать забывал о своем занятии, по крайней мере, пока вновь не брался за журнал. Словом, пустобрех и прожектер был Сундуков, о чем прекрасно знала вся округа и над чем посмеивалась в своем кругу.