Вача нерешительно сорвал небольшой томат, осторожно, с опаской, надкусил его. Потом еще раз. На лице появилась робкая улыбка. Вкусно оказалось.
— Это лишь начало, Вача. Скоро все станет по-другому. Люди совсем забудут о голоде. Бездомные абреки перестанут грабить караваны. Торговцы людьми забуду дорогу на Кавказ, — с жаром продолжал имам Шамиль, увлекая Вачу из теплицы наружу. — Ты со мной?
Тот замер, не зная что ответить. Но встретив взгляд Лейлы, по-прежнему, стоявшей у мечети, решительно кивнул.
— Поговаривают, что у османов ты фейерверками занимался. Так? — Вача опять кивнул. — Есть у меня, как раз для тебя одно дело. Слышал, что-нибудь про ракеты?
[1] Биссмилляхи Рахмани Рахим — басмала, фраза, с которой начинается каждая мусульманская молитва.
[2] Абзи — уважительное обращение к старшему.
Дела житейские, рабочие
-//-//-
Деревянный молоточек с силой ударил по столу, сотрясая его поверхность. Когда шумное разноголосье в зале суда стихло, молоточек был отложен в сторону. Затем судья, тряхнув тщательно припудренными светлыми кудрями парика, поднялся.
— Родион Михайлович Котельников, учительствующий в 1-ой тифлиской мужской гимназии, обвиняется в распространении вредных измышлений против законом установленных властей и власти Его императорского Величества, — с важностью начал вещать он, и громкий голос его гулко разносился под высокими сводами зала. — В соответствие с Уложением о наказаниях уголовных и преступлениях лишается всех прав состояния и ссылается на каторжную работу на заводы на 4 года.
Едва прозвучало последнее слово, Котельников, высокий нескладный парень со спутанными черными волосами, опал на стуле. Из него словно стержень вынули. Он непонимающе мотал головой, что-то бормотал невнятное.
— Подымайся паря, — хлопнул его по плечу волосатой лапищей усатый солдат, вставший рядом. — Не куксись, малохольный. Сделал дело, должон таперича ответить, — он поднял парня за шкирку, как кутенка, и поставил его на ноги. — Стой! Сто, тобе говорят, — солдат опять тряхнул Котельникова, все норовившего свалиться на стул. — А таперича пошли. Чай, остальные кандальники заждались уже.
Бедолага же его не слышал. В его голове все это время снова и снова прокручивались недавние события, приведшие к сегодняшней трагедии. Перед глазами стояло бешенное лицо начальника гимназии Георгия Поликарповича Добролюбова, отца его ненаглядной Сашеньки, оравшего что-то совершенно невообразимое. На Родиона летели слюни, его кляли последними словами, которые заставили покраснеть от стыда и портового грузчика. А он еще надеялся на благоразумие Добролюбова, что сможет убедить его дать согласие на брак со своей дочерью. Господи, каким же глупцом он был! Думал, что сможет быть рядом со своим ангелочком, Сашенькой. Строил какие-то планы, воздушные замки, в которых кружился в стремительном вальсе вместе с ней. У него даже хватило решимости и мозгов высказать все это ее отцу, который уже на следующий день настрочил в полицейское управление донос. В анонимной бумаге незамысловато описал, что Родион Колесников распространяет на уроках в гимназии вольнодумные мысли, помышляет нехорошее против государственных устоев и даже хулит самого Государя-императора. После этого все и началось.