По ее разумению, следовало бы, вообще, лицам подлого сословия[1] запретить появляться на улицах столицы днем, дабы не портить воздух и вид города своим немытыми рожами. Хотя и с мытыми рожами нечего им здесь делать. Ведь, таких сразу видно: несуразные, нескладные, ни такта ни лоску. Как такими, вообще, уродится можно? Она бы, наверное, лучше сразу на себя руки наложила, если бы такой была. Пусть они днем по домам своим сидят, а ночью выходят и все работы делают. Тогда и воздух в столице будет чище, и окружающий люд благородней.
Покивав этим своим мыслям, Ефросинья Митрофановна свернула с Фонтанки в проулок и пошла в сторону Свято-Никольского храма, что у Строгановского дворца располагался. Путь ее лежал в доходный дом купца Барановского, в апартаменты под нумером 5. Конечно же, шла она туда не для непотребства какого-то, как кто-то мог подумать, услышав про апартаменты. Себя она строго блюла и даже мысли такой не допускала, считаясь дамой благородной и весьма выгодной партией.
Дело, что вело ее сюда, было довольно прозаичным, меркантильным. Скажем просто, виной всему были деньги, весьма неплохие деньги, особенно для незамужней дамы с небольшим приданным. На прошлой недели, когда она возвращалась с рынка (господин граф просто обожал сметану и гневался при ее отсутствии за завтраком. Отчего приходилось с самого утра отправляться за ней), к ней неожиданно подошёл молодой господин интересной внешности. Загорелый,немного смуглый, одетый с иголочки по самой последней моде, иностранец по виду. У нее даже йекнуло что-то в груди от какого-то душевного предчувствия. Правда, выяснилось, другое. Его интересовали не ее прелести (это поначалу ее весьма обидело), а одна господская бумажка, точнее ее содержимое. Целых сто рублей за нее стал давать! Она, не будь дурой, сразу же согласилась. У господина графа на столе куча всяких бумажек. Чай ничего страшного не случится, если она в одну из них заглянет. Одним только глазком.
— Мне та денюжку очень нужна, — страдальчески вздохнула она, вспоминая то очаровательное меховое манто, что недавно видела в салоне мадам Турановской. А ещё там ей очень приглянулось шёлковое платье с белой лентой и рюшечками по подолу. Боже, как же оно ей шло! — Ничего, ничего… Не убудет у него с той бумажка. Посмотрела, и ладно.
Постучавшись в дверь апартаментов с бронзовым нумером пять, женщина поправила выбившийся из капора локон и платочком промокнула глаза.
— Сударыня, вы очаровательны, — открывший дверь, молодой человек тут же приложился к ее ручке. Губы коснулись ее перчатки, донёсся терпкий аомат французского парфюма. В ее груди вновь затрепетали что-то такое, о чем она лишь мечтала долгими ночами. Никто ещё не целовал ее рук так по-особенному. Правда, следующим вопросом незнакомец сразу же разрушил весь ее романтический настрой, вернув в реальный мир. — Принесли?