— Ну а как же им, любезный милсдарь, не иметься, коли у нас в роду дар через всякое поколение вновь проявляется. Конечно, кровь у племянницы моей внучатой нечистая, но и тут дар мощь свою выказал. Сильна в Златке гномья кровь-то оказалась. Да и я девке укрепиться помогла. А вот мать её спасти не сумела, как ни старалась. Померла Лучинда от горячки родовой, никакие травки не помогли. — Старушкин взгляд потускнел и как-то поплыл. — Киян-то сильно тогда горевал, чуть не запил.

— А правда, — я поспешил сменить тему разговора, — что ведун может мысли чужие читать?

— Скажешь тоже, читать, — отмахнулась Ведара, встрепенувшись. — Голова ж не книга, в ней ничего не писано. Ты вот, милсдарь, говоришь, о настрое чужом догадаться способен. Вот, ежели постараешься, сможешь своим догадкам подтверждение углядеть.

— Это как, по ауре, что ли? Так я её вроде только у мертвецов и вижу.

— Это потому, что ты её только у них и пытаешься разглядеть. Да и лучше её видно, когда она от тела-то отделяется. А ты попробуй разглядеть, когда они с телом слипшимися будут. А там и заглянуть в неё сможешь. И, ежели даром окрепнешь, много чего увидишь. Чего побледнел-то, касатик? Не дурно ли тебе?

— Голова что-то кружится, — пожаловался я.

— А ты приляг, милсдарь, приляг. Вот сюда, на кушеточку.

Тут меня, похоже, и накрыло. Потому как ничего больше не припоминалось. И окончательно прочухался я, лишь когда в двери флигеля ввалились вслед за Кияном мой братец Тимон и капрал Варгонсо.

— Вставай, бездельник! — С самого порога заголосил Тимон. — Время точить ножи. Чего разлёгся-то среди бела дня?

— Какие ножи? — Не понял я, тут же усомнившись в адекватности своего мировосприятия. — Я что, всё ещё брежу?

— Ты чего, братец? — Развёл орк ручищами. — Это ж поговорка такая. За дело, говорю, браться пора.

— Предкапрал наш, — взялся пояснять Киян, — до палаточки, как и велено было, прогулялся да поначалу никого там не обнаружил. Но, когда назад возвертался, повстречалась ему на пути фигура, по приметам со шпионкой вашей схожая. Он виду-то не подал, лишь поздоровкался благочинно, а после прикинулся, будто шнуровку на ботинке поправляет. Вот и приметил, что в нужной палатке искомая наша скрылась.

Я кивнул, давая понять, что информация мною усвоена, и повернулся к подошедшей бабке Ведаре:

— Долго я в отключке был?

— Да только, милсдарь, веки и смежил, — успокоила меня та, — как дружки твои затеяли дверь мне выломать.

— Прощения просим, хозяйка. — Уловив намёк, отвесил Тимон вежливый поклон. — Уж больно дело важное.

— Скажешь тоже, важное. — Недоверчиво отмахнулась Ведара. — То суета всё бестолковая. Тебе, касатик, важнее между мирами не заблудиться, когда по краю смерти пройдёшь. Да только на то тебе в помощь друг твой и даден. С ним дорогу осилишь.