Что касается других… тут вопрос интересный. В любом случае, мне придется пойти на сотрудничество с Ивао Хаттори. Не я один участвую в этом проекте. Коджима тоже. Хм, пропажа Онивабаши. Похоже, завтра я снова навещу детектива…

Дверь в мою комнату отворилась, вошла Асуми, одетая в одну лишь майку. Молча пройдя ко мне, она уселась на пол, опершись спиной на мои ноги. Мы молча посидели почти десять минут, а потом она заговорила.

— Знаешь, Акира, — хрипло пробормотала хафу, закидывая голову вверх, — Я тебя не люблю. Никогда не любила… как… надо. Думаю, тебя ни один нормальный человек не может полюбить, только психи, которых ты собрал вокруг себя. Мана, Рио, эта рыжая русская, твоя сестра, белоголовый, вся твоя семья… вы все поехавшие. Давно и безнадежно. А я — нет. Да, я тебя всегда хочу, прямо аж до скрипа!…но если и люблю, то как… брата. Старшего. Противного, вредного, расчётливого и гадкого. Вот такой вот дурной инцест. Зависимость. Безнадега. Потому я, наверное, и согласилась на такие дурацкие отношения, потому и не ревную тебя ни к кому. Сегодня ты показал, что я была права. Ты поступил… как ты поступил.

— Именно так, — спокойно кивнул я, ни грамма не задетый её словами.

Девушка, изогнувшись, одним махом взобралась ко мне на колени, широко раздвинув ноги, чтобы сесть поудобнее. Её глаза уставились в мои.

— Именно это и пугает в тебе, пугает до одури, — прошептала она, обняв ладонями мою голову, — Вот здесь, в этой голове, может в любой момент родиться мысль, которая отправит к Эмме О вообще всё. Ты самый ужасный, самый жуткий, самый опасный абрикос на этой планете! Ты чудовище. Ты готов взять маленького мальчика, а затем сломать его, воспитав под вкусы и запросы собственной сестры. Ты идешь против традиций Старых родов, просто потому что нашел способ. Ты взял тихую забитую тихоню в жены, а затем как-то превращаешь её в совершенно другого человека. Это самое страшное.

— Почему?

— Потому что ты можешь захотеть превратить и меня, дурак. Я просто теперь тебя боюсь.

— Не похоже, чтобы ты меня боялась.

— Это не тот страх, от которого можно убежать. Я начинаю думать о тебе как о стихии. О цунами. Как о чем-то, от чего хочется бежать, бежать и бежать.

— И ты собираешься…?

— Нет, пока нет, — качнула головой «яркоглазая», продолжая пытливо всматриваться в мое лицо, — Я собираюсь трахаться с тобой так часто и много, как только ты разрешишь и захочешь. Где угодно, как угодно… пока всё не заболит. А потом, через неделю, я одна уеду на турнир. Пропаду из твоей… наш… вашей жизни. Как бы он не кончился и чем бы он не кончился. И ты не будешь меня искать, понял? Не будешь узнавать, как у меня дела, цела ли я, жива, здорова, есть ли деньги. Не будешь спрашивать обо мне у Конго. Я так хочу. Сделаешь это?