— Она… все это терпит… сейчас, — сбивчиво и тихо ответили мне, — согласна на всё это… и меня… потому, что считает… что другой нормальной жизни у неё не… будет. Берет… что может. Как может. Поэтому… да, ей нужна помощь. Я считаю…

— Мне кажется, что ты заблуждаешься, Мана, — вздохнул я, — но я узнаю больше.

Мне самому на краю сознания зудел обычный мужской дискомфорт из-за того, что моя женщина, какой бы она не была, будет принуждена к подобным процедурам, прямо как племенное животное. Относиться же утилитарно к человеку, которого ты принял во внутренний круг, даже приложил руку к его развитию, я не мог. Уже не мог. Больше же моего стадвадцативосьмилетнего пра-пра-деда на эту тему никто из знакомых знать не мог.

Я неоднократно бывал в додзё и в другом знаковом месте Аракавы, штаб-квартире местных якудза, Сенко-гуми. Не там и не тут меня не встречали радушно, но лишь по той причине, что полноценным гостем я никогда не был. Скорее тем, кто имеет полное право приходить незваным. Родственником. Однако, на этот раз в додзё всё было иначе.

Люди оборачивались. Прерывали тренировку или иное занятие, отходили от макивар, смотрели. Легко, но заметно кланялись. Приходилось отвечать.

Прошлый раз меня сюда заманил дед, мастер и основатель додзё. Заманил в ловушку, желая навешать нерадивому и нечистоплотному внуку так, чтобы он прекратил баловаться на грязном и порочащем честь Кирью турнире. В итоге я одолел его личного ученика, Химэдзиму Джотаро, одолел в честной схватке. Да, она проходила без использования Ки, но последнее имело значение для очень ограниченного круга людей, большинство учеников были обычными людьми.

Теперь они приветствовали меня как того, кто доказал право на своё мнение силой и выучкой.

Культура воинов. Глупость, как по-моему. Хищник благоразумен, он не нападает, если не голоден, не встревожен и не защищает свою территорию. Культура воина, человека насилия, это лишь набор условностей, успокаивающих его совесть и направляющих его в жизни… воина. То есть человека насилия. Так себя ограничивать ради того, чтобы добиться совершенства — мне не понять. Будучи величайшим магом одного мира, я без… ладно, с определенными проблемами, побуждениями и искушениями, но живу жизнью обычного презренного смертного, слабого и уязвимого, но открытого многим путям. Впрочем, не мне судить смертных. Если бы меня не выкупил волшебник, если бы пришлось жить короткую жизнь раба, то я и сам бы пытался на сосредоточиться на чем-нибудь одном.

— Она тебя попросила? — выслушав, угрюмо спросил меня огромный старик, на фоне которого я даже сейчас смотрелся хрупким подростком.