Или, если уж говорить откровенно — были женаты на своей работе.

Полицейским не очень везет с семейной жизнью, особенно детективам.

— Окада-сан, здравствуйте! Как вы? Бодры-здоровы? — вдвинувшийся в маленький бар Ивао, уже выцеливший своего давнего друга, восседающего за стойкой, не мог не поздороваться с женщиной.

— А, это ты, бесполезный посетитель, — проворчали ему в ответ, — Добро пожаловать. Выгнала бы, будь тут кто, кроме Тодороки. Садись, занимай место, трезвенник.

— Вы как всегда добры, Окада-сан! — бледно улыбнулся ворчащей женщине Хаттори. Выглядел он как обычно — худой изможденный японец в застегнутом плаще, демонстрирующим деформированные массивным экзоскелетом очертания фигуры. Ну, возможно, очень хорошо знающие его люди могли бы утверждать, что в данный момент знаменитый японский детектив очень расслаблен и чувствует себя почти комфортно.

Правда, таких людей не существовало.

Тодороки Кинтаро был лысым как коленка, умеренно старым и неумеренно авторитетным детективом полиции, раскрывшим в прошлом несколько чрезвычайно громких дел. Еще он был кем-то вроде бывшего наставника самому Хаттори, тратившим свое очень ограниченное внеслужебное время на выкинутого на обочину жизни молодого «сломанного»… за то последний был ему безмерно благодарен, но не признался бы в последнем, даже если бы ему в зад угрожали засунуть кактус.

— Куда ж ты пьешь так! — искренне возмутился Ивао, увидев, что заметивший его приближение лысый старик жадно и торопливо выглатывает целый стакан виски, — Ты меня что, позвал свое тело вытаскивать отсюда⁈

— Садись и заткнись, — мрачно скрипнул Тодороки, — Окада-сан, добавки!

— Опять полную? — кисло осведомилась хозяйка бара.

— Опять! — твердо кивнул полицейский, — А потом, если вы не против… Не надо вам это слышать.

— Ох уж эти ваши тайны… — грохнув на стойку перед Кинтаро наполовину полную бутылку, Окада сварливо добавила, — Если кто придет — кричите, я буду телевизор смотреть! И не вздумайте прогонять!!

С этими словами она почти величественно скрылась в глубинах дома, оставив двух далеко не последних в городе людей хозяйничать в собственном баре.

— Ты так пил только после резни Судзивары, — хмуро проговорил Спящий Лис, начиная умащиваться на неудобном барном стуле, — … опять?

— Еще при разводе, но ты не видел, — каркнул ему в ответ заслуженный защитник закона, а затем, замахнув стакан внутрь, принялся копаться во внутреннем кармане. Достав оттуда смятую салфетку, лысый пьяница небрежно расправил её, сунув под нос Ивао со словами, — Знакомо?

— К-со… — выдавил тот, глядя на нацарапанный шариковой ручкой знак, изображающий нечто похожее на символ пацифики, но имеющий внизу четыре равнорасположенные «лапки» вместо трех.