Бузотер, наконец понявший в чем дело, начал медленно-медленно разворачиваться к висящему на стене сержанту, попутно строя шокированное и даже обиженное выражение на своей спитой морде. Тот остервенело «жарил» гада лучом, представляя, сколько бумажной работы ему предстоит.
…на самом деле, Шахбазян еще не представлял.
Вылетевшего из магазина пацана банально некому было останавливать. Нет, сержант пытался поймать его лучом, чистосердечно пытался защитить уже целиком и полностью обезвреженного Шилова от зверского избиения, но юркий и быстрый парень, ни грамма не чинясь, продолжал мудохать бандита и разорителя советских предприятий со скоростью хорошего отбойного молотка. Ногами, руками, головой…
Когда сержант догадался спрыгнуть со стены, а затем, буквально схватив взбесившегося парня сзади в охапку, буквально накачать того своим замедлителем, хулиган, гастролер и «гнилец» Шилов уже представлял из себя очень качественно приготовленную отбивную.
Глава 7. Насилие — это не выход!
— Ой пацаны, как вы не вовремя…, — устало вздохнул я, прислоняясь плечом к стене. На душе было тоскливо, часы показывали 91 единицу социального рейтинга, а жаба радостно душила за траты.
— А ты еще кто…, — угрожающе пробурчал один из зажавших Пашу у этажного тупичка с окном парней, оборачиваясь ко мне. И… ощутимо сбледнул с лица, так как я не просто стоял, а еще и улыбался.
Не от хорошей жизни. Куртка порвана, мозги вдребезги расклеваны нашей доблестной милицией, которая мало того, что ни хрена не сберегла, так еще и за самооборону на меня сильно обиделась. Мол, нельзя бить человека после того, как его обезвредили, невзирая на то, что он хотел тебя прикончить. До? Можно! Только с чувством, толком, расстановкой, без превышения мер самообороны, в жопу еще на прощание поцеловать не забудь… Да идите вы н***й! Он меня чуть не прикончил!!
Так что, я уставший и несчастный, закупившийся по новой, оплакивающий свою модную куртку, прихожу домой, и что вижу? Как четверка парней, каким-то образом вытянувшая Салиновского из нашей комнаты, готовится бить ему морду, а препятствует этому сам Паша, который, несмотря на своё зажатое состояние, злобен, уверен в себе, совершает своим телом угрожающие движения, а заодно и попыхивает полупрозрачными золотыми лучиками, разбивающимися о прямоугольный энергетический щит, удерживаемый одним из пацанов. Если исключить из этого уравнения истощенное донельзя состояние Паши, одетого лишь в домашнее трико, то смотрелось бы вполне грозно.
— Оставьте его, парни. Прошу по-хорошему.