Наш выход в клетку встречали куда как более оживленно, нежели провожали прошлую пару. Сопровождавшая меня девушка легко коснулась моего локтя горячей ладошкой, давая понять, что мне пора выходить. Она, глядя в мои глаза, игриво мне подмигнула, но я снова никак не отреагировал на ее знаки внимания, отчего она слегка сникла и зафонила разочарованием.

Я сделал шаг, другой, затем третий. С каждым пройденным сантиметром меня все сильнее окутывал смрад чужих эмоций и чувств. Паскудный, порочный, кровожадный. Ощущения были похожи на настрой толпы, снимавшей на телефоны нашу с Сафаровым потасовку на вечеринке, только не в пример более насыщенные и концентрированные. Мне показалось, будто я вхожу в смрадную пещеру к огромному зверю, из которой несет падалью, настолько отвратительны были чувства большинства присутствующих здесь.

Теперь я точно осознал, почему и за счет чего существует эта «Бойня». Одурманенные алкоголем и наркотой богатеи приходили сюда пощекотать нервы, посмотреть на кровь, увидеть чужую боль, насладиться зрелищем и страданиями. Большинству из них было даже плевать на тотализатор, потому что денег они имели столько, что хватило бы не на один десяток жизней. Могла ли их расстроить потеря одного, двух, десяти миллионов? Определенно нет. И точно таким же образом их не мог обрадовать и выигрыш. Только по-настоящему крупные ставки могли затронуть в этих зажравшихся душах хоть одну струну. Или их мог затронуть вид чужой крови, вывернутых суставов, торчащих под кожей сломанных костей, скособоченных носов и зияющих алым мясом глубоких рассечений. Я чувствовал, что большинство здесь были именно ради этого.

Я шел, и меня мутило ни сколько от витавшего в помещении едкого дыма дорогих сигар, сколько от сидевших здесь людей. То что сейчас варилось внутри них было ядовитей и мерзостней любого самого вонючего дерьма, какое только можно вообразить.

Но я все равно шагал, а навстречу мне, с противоположного конца зала, точно так же шагал мой оппонент. В царившем здесь прокуренном полумраке я не мог рассмотреть его в подробностях, а только лишь общие черты. Гости начинали поворачивать головы то в одну, то в другую сторону. Со всех сторон загудели голоса, и проходя мимо столиков я мог различить некоторые реплики.

— Это что, шутка?! На фото «восемнадцатый» выглядит более угрожающе…

— Ты гля! Да он же раза в два меньше своего соперника!

— Кранты котёнку! Старый еврей наконец-то отыграет свое обратно.

— А я бы с ним порезвилась…

— Замолчи, дура! Не позорь меня!

— Смотри, какой он серьезный! Может, сделаем ставку?