Советник Шарма (РБ) сидела совершенно неподвижно, ее лицо, обычно выражавшее спокойную мудрость, было бледным, как мрамор, а взгляд устремлен внутрь себя, в бездну осознания. Тишина в зале была не просто отсутствием звука. Она была живой, тяжелой, как свинцовый колпак. Давила на барабанные перепонки, на грудную клетку. Казалось, даже сердце бьется громче, предательски выдавая страх. Директор ЦИКПа медленно поднял голову. Шарм его голоса, его привычная властность, выгорели дотла, оставив лишь голые, обугленные кости интонаций. — Прошу прощения, — начал он, и его голос, низкий и сухой, как скрежет камня, заполнил зал, не оставляя места даже для эха. — За маскарад. За внеочередное заседание. За эту… гробницу. — Он махнул рукой в сторону темноты. — Другого способа собрать вас всех, не подняв панику до небес, не было. Вы читали краткий отчет Волкова. Теперь — факты. Откройте папки. Читайте. Звук девяти пар рук, расстегивающих кожаные застежки папок, прозвучал как залп. Шуршание страниц, переворачиваемых с разной скоростью — лихорадочно быстро (Ли Вэй, Чанг), медленно, с трудом (Мендоза, аль-Фарук), методично (Ван дер Вейден). Тишину нарушали лишь сдавленные звуки: Короткий, как выстрел, вдох Мендозы при виде цифры возраста объекта. Глухое ругательство Торна, когда его взгляд упал на описание математического шифра. Сухой, беззвучный кашель Волкова, когда он читал текст послания. Тихий стон, сорвавшийся с губ аль-Фарука при оценке угрозы аналитиками ЦИКПа: «Высокая вероятность экзистенциального характера. Источник неизвестен. Мотивы непостижимы. Рекомендация: Планетарная готовность к сценарию немедленного сокрытия и пассивной обороны.» Профессор Ардаев (лингвист) в приложенных комментариях назвал текст «примитивным синтаксически, апокалиптичным по содержанию, упакованным в оболочку математической гениальности, не поддающейся полному осмыслению». Доктор Ривера (математик) писал о «топологической проекции высшего порядка, развертывающей трехмерную поверхность в многомерную информационную плоскость, содержащую как формулы неизвестной физики, так и лингвистический код». Доктор Коэн (физик) заключал: «Сплав объекта не поддается воспроизведению нашими средствами. Его свойства указывают на технологии, опережающие наши на порядки, возможно, на принципиально иное понимание материи и энергии.» Торн захлопнул свою папку с грохотом, заставив всех вздрогнуть. Его лицо было багровым. — Пять миллионов лет! — его голос резал тишину, как ржавая пила. — И эта… эта математическая