ровно в этой адской тишине. Динамик хрипло щелкнул. Голос, раздавшийся из него, был не криком. Он был низким, сдавленным, как сталь, зажатая в тисках. Каждое слово падало ледяной гирькой. — Леонтьев. Малахов. Пауза. Тактическая. Убийственная. Даже через связь чувствовалось, как Геннадий Петрович Волков стоит за своим столом, багровый от ярости, сжимая кулаки. — Ко мне. НЕМЕДЛЕННО. Еще пауза. Костя почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Борис замер, перестав даже дышать. — Если за тридцать секунд не будете в дверях… Голос Волкова стал тише, почти интимным, но от этого в сто раз страшнее. — … вылетите в шлюз. Без скафандров. Щелк. Связь оборвалась. Резкий звук резанул уши и повис в гудящей тишине зала. Мерцание №407 вдруг показалось Костя ужасно медленным, как биение сердца приговоренного. — Нет… — выдохнул Борис, его голос был слабым, срывающимся. Он попытался встать, но ноги не слушались. Он просто съехал с кресла на колени, ухватившись за край консоли. — Он… он убьет… Пояс… рудники… СБ… они придут… Его глаза бегали, не видя ничего вокруг, кроме внутренних картин расправы. Пот стекал по вискам. — Погиб… Костя посмотрел на него с внезапной, жгучей смесью жалости и раздражения. Соберись, черт возьми! Теперь точно убьют! Он резко подошел, схватил Бориса под локоть. Мускулы под мокрой тканью рубахи напряглись, как канаты. — Борис! — рявкнул Костя, тряхнув его. — Встать! Сейчас же! Хуже будет, если опоздаем! Бегом! Его голос, резкий и командный, каким-то чудом прорезал пелену паники. Борис поднял на него мутный, полный слез взгляд. В нем не было понимания — лишь животный страх. Но тело отреагировало. Он заковылял, опираясь на Костю, его ноги заплетались, но он двигался. Костя почти волоком повел его к выходу из зала контроля, к короткому коридору, ведущему к кабинету Волкова. Шаги их эхом отдавались в узком проходе. Свет здесь был еще тусклее, панели по стенам испещрены следами поспешного ремонта — жгутами проводов, заплатками на обшивке. Запах озона и пыли здесь смешивался с едким запахом пота и страха, исходившим от Бориса. Костя чувствовал, как дрожит тело старшего техника. Он сам едва сдерживал дрожь в коленях. Мысль о Службе Безопасности, которую Волков уже мог вызвать, заставляла сердце бешено колотиться. Шлюз без скафандра… Это была не метафора. На «Гесперии» правила нарушали редко, но карали за них с ледяной жестокостью космической дисциплины. Дверь кабинета Волкова была в конце коридора. Массивная, металлическая, с табличкой «НСС Г. П. Волков».