Она казалась входом в камеру пыток. Костя подтянул сползающего Бориса. До кабинета оставалось пять шагов. Тридцать секунд Волкова истекли. * * * Дверь кабинета Волкова отворилась сама, с тихим шипением пневматики, прежде чем Костя успел коснуться кнопки вызова. Это было как открытие шлюза в ад. Воздух из кабинета ударил в лицо — густой, спертый, пропитанный запахом перегоревшего кофе, пота и чего-то острого, металлического — запахом чистого стресса. Геннадий Петрович Волков не сидел за своим массивным, заваленным папками и планшетами столом. Он стоял за ним. Стоял, как монумент ярости, опираясь ладонями о столешницу, его корпус был чуть наклонен вперед, как у хищника перед прыжком. Свет от настольной лампы бил снизу, резко высвечивая морщины на его багровом лице, тени под запавшими глазами и жесткую линию сжатых до побеления губ. Его форменная рубаха была расстегнута на вороте, галстук сбит набок. Кабинет, обычно образец функционального порядка, казался разгромленным — папки сдвинуты, один экран на стене горел красным предупреждением, которое никто не смотрел. Костя буквально втолкнул Бориса внутрь перед собой. Борис пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Его глаза, полные слез и ужаса, метнулись к Волкову и тут же прилипли к полу где-то у его ботинок. Он замер, сгорбившись, плечи подрагивали. Костя встал рядом, по стойке «смирно», втянув голову в плечи, спину — идеально прямой, руки по швам. Он сглотнул, пытаясь найти точку на стене за спиной Волкова, чтобы сосредоточиться. Не дышать. Не двигаться. Волков не дал им промолвить и секунды. Его голос, когда он заговорил, был не криком. Он был низким, хриплым, напитанным такой концентрированной ненавистью и презрением, что от него стыла кровь. — Восемьдесят минут. Пауза. Каждое слово падало, как гильотина. — ВОСЬМЬДЕСЯТ. МИНУТ. Он медленно выпрямился, оторвав ладони от стола. Его пальцы сжались в кулаки. Глаза, узкие, как щели, впились сначала в Бориса, потом в Костю, потом снова в Бориса. — Вы оба… — он сделал шаг вперед, вокруг него будто сгустилось поле ярости, — кретины запредельные… понимаете ли вы, что это? Еще шаг. Борис съежился, будто пытаясь стать меньше. Костя почувствовал, как по спине бегут мурашки. — Это не прогул! — голос Волкова сорвался на громовую мощь, заставив дребезжать стекла на стеллажах. Он ударил кулаком по столу. БАМ! Папки подпрыгнули, кружка с остатками кофе опрокинулась, черная жидкость растеклась по схемам двигателей. — Это — ИЗМЕНА! Измена протоколу! Измена станции! ИЗМЕНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ!