основную навигационную панель. Ее мертвый экран погас. Вместо этого он схватил планшет с резервным интерфейсом — примитивным, но менее зашумленным. Его взгляд скользнул по грубой схеме энергосетей «Икара», выведенной мелким шрифтом в углу. Потом — на показания гравитационных аномалиторов (которые так мучили всех в коридорах). Данные прыгали, но был паттерн… едва уловимый сбой синхронизации. — Айша! — его голос прозвучал резко, но уже без истерики. — Попробуй низкочастотный диапазон резервного канала! Тот, что идет по силовым шинам экранирования! Помехи там должны быть ниже! Частота… — он быстро сориентировался по схеме, — … 228.4 МГц! Быстро! Он не был уверен. Это была интуитивная ставка пилота, привыкшего читать машину по ее «дыханию», а не по учебникам. Но это было действие. Не наблюдение за гибелью. Айша мгновенно ввела частоту. Экран спектрографа дрогнул. Белый шум на секунду схлопнулся, прорезанный слабым, но устойчивым сигналом. Она впилась пальцами в клавиши усилителя. — Есть! Ловлю! Усиливаю! В динамике послышалось хриплое, прерывистое, но разборчивое: — … Аджеи… контур… переключаем… держитесь там… чертов дым… Лёха, свети сюда! Ким не улыбнулся. Он лишь резко выдохнул, сжав планшет так, что пластик затрещал. «Работает. Пока работает.» Но это была лишь передышка. Температура на экране Звягинцева показывала 855°C. Время кончалось. * * * В инженерном отсеке ад достиг апогея. Едкий «дым» висел непроглядной пеленой, выедая глаза и сводя дыхание к хрипу. Красные стробоскопы выхватывали из мглы лишь фрагменты: руку Карпова, сжимающую фонарь как дубину; лицо Нильссона, искаженное кашлем и отчаянием; спину Аджеи, склонившуюся над открытым панелью. — Гони изоленту, африканец! Валяй! — Карпов светил лучом фонаря на жгут проводов, который Аджеи сращивал с гибкой трубкой. Его голос был хриплым от дыма и напряжения. — Ты уверен, что эта херня выдержит? Выглядит хлипко! — Прочнее, чем твои нервы, Лёха! — отозвался Аджеи, пальцы его двигались с феноменальной скоростью, наматывая термостойкую ленту. — Фильтр забит «шлаком» по сценарию. Этот контур чист. Единственный шанс сбросить температуру до того, как реактор симулирует нам ядерный рассвет под задницей! Финн! Статус давления в магистрали охлаждения? Нильссон, прислонившись к раскаленной (симуляция!) трубе, пялился на аварийный манометр. Его лицо в красном свете было мертвенно-бледным. — Давление… падает! В обходном контуре! Нестабильно! — он закашлялся, вытирая слезящиеся глаза. — Риск кавитации… разрушение труб…