стоявшая рядом с ней, молча смотрела на экран, ее пальцы сжимали и разжимали четки с такой силой, что костяшки побелели. — Дроны продвигаются, — доложил Чин, его голос был неестественно ровным, некой попыткой вернуться в русло процедур. — Глубина — пятнадцать метров от входа. Температура стабильна: минус двести тридцать девять по Цельсию. Атмосферы нет. Камеры показывали все новые ужасы. Обугленные участки стен, где плазма прожгла материал насквозь. Разломы, из которых торчали пучки волокон, похожих на замерзшие нервы. И повсюду — иней. Тонкий, кристаллический слой, покрывавший все, как саван. Миллионы лет абсолютного покоя. Вдруг изображение с «Франкендрона» резко дернулось и накренилось. — Черт! — крикнул Карпов. — Зацепился! Чин, левый стабилизатор! — Вижу! Зацепил за какой-то выступ… Осторожно… Отводим… На экране качнувшейся камеры на секунду мелькнуло нечто, заставившее замолчать всех. В боковом ответвлении туннеля, в свете прожектора, лежало нечто большое, продолговатое, частично присыпанное ледяной пылью. Не машина. Не механизм. Нечто, что даже в своем явно неживом, замерзшем состоянии сохраняло черты, отдаленно напоминающие биологическую форму. Слишком длинные конечности, слишком крупная, наклоненная набок голова… или то, что ей служило. Из медпункта по связи тихо, но четко прозвучал голос Лейлы Белькасем: — Капитан. Рекомендую прекратить трансляцию на общие экраны. У нескольких членов экипажа в отдаленных отсеках начинаются панические атаки. Они не должны это видеть. Звягинцев молча смотрел на это изображение. Он не видел инопланетянина. Он видел еще одного мертвеца в бесконечном космическом морге. Еще одно доказательство того, что теория Темного Леса была ужасающе правдива. — Карпов, — его собственный голос показался ему чужим. — Отвести дроны от… объекта. Продолжайте картографирование основного туннеля. Такахаши, оставьте трансляцию только на мостике и в лаборатории. — Понял, — голос Карпова тоже изменился. Вся его бравада куда-то испарилась. Теперь он говорил так, как говорят на похоронах. — Уводим «Франкендрона». Продолжаем движение вперед. Звягинцев перевел взгляд на Келлер. Она смотрела на экран, и в ее глазах, обычно таких холодных, читалось нечто новое — не страх, а глубокое, почти физическое отвращение. Она была солдатом. Она привыкла к смерти. Но не к такой. Не к этой, древней, непостижимой и бесконечно одинокой. Они смотрели в зеркало собственного возможного будущего. И это будущее было ледяным, темным и безмолвным. После шока от увиденного