из этого, — продолжала председатель, — Постоянный Комитет постановил, что явной и непосредственной угрозы вторжения в обозримом будущем не существует. Миссия «Светлячок» выполнила свою первоначальную задачу — проверила гипотезу «Тёмного леса» в данном секторе. Гипотеза… частично подтвердилась, но только как исторический факт. На экране справа увеличенно высветилась схема чужого двигателя. Элегантная, непонятная, прекрасная. — Предварительные заключения наших лабораторий, — сказал другой член комитета, учёный с азиатскими чертами лица, — указывают на возможность технологического скачка в области двигателестроения, материаловедения и энергетики на 100–150 лет в течение одного-двух десятилетий. При условии концентрации ресурсов. В зале повисло тяжёлое, значимое молчание. Звягинцев поднял глаза и встретился взглядом с председателем. Он искал в её глазах что-то — отторжение, ужас, алчность. Он увидел лишь расчёт. Тот самый, холодный, глобальный расчёт. Рядом с Звягинцевым, на положенных им по протоколу местах, сидели двое: Кенджи Такахаши и Прия Вадхва. Заместитель капитана по данным и главный материаловед. Их лица были масками профессиональной нейтральности, но Звягинцев, знавший каждую их микромимику, улавливал напряжение. Такахаши чуть склонил голову, слушая, его взгляд был прикован к экрану с данными, как если бы он искал в них ошибку — не фактологическую, а интерпретационную. Вадхва сидела неподвижно, пальцы сцеплены на столе, но её взгляд, устремлённый в пространство между членами комитета, был остекленевшим — взгляд человека, снова видящего не этот зал, а призрачные деревья логических решений, ведущие в никуда. Когда председатель произнесла фразу «частично подтвердилась, но только как исторический факт», Звягинцев уловил едва слышный, контролируемый выдох слева от себя. Это был Такахаши. Не возмущённый, как Карпов, а… разочарованный. Разочарованный до глубины души той предельной редукцией, в которую превратили годы их страха, анализа и экзистенциального ужаса. Его губы, всегда поджатые, дрогнули на миллиметр, складываясь в беззвучное, горькое слово, которое можно было прочесть как «Неужели». Неужели всё это — только «исторический факт» для ваших отчётов? Вадхва же, услышав про «технологический скачок… при условии концентрации ресурсов», медленно перевела взгляд с пустоты на учёного-члена комитета. В её глазах не было ни восторга, ни протеста. Была лишь усталая, беспомощная ясность. Она видела, как её детище — анализ, диагноз — моментально отходит на второй