нет, Дим, — тихо сказал он, опуская формальности. В кают-компании повисла шокированная тишина. — Никаких. И не было с самого начала. Он медленно поднялся и сделал несколько шагов к центру комнаты, его фигура в потертом комбезе казалась воплощением всей их многолетней усталости. — Посмотри на нас, — Алексей обвел рукой всех присутствующих. — Мы — ходячие мертвецы. Мы видели ад «Сигма-Омеги», потом пережили ад кроны звезды. У нас корабль на импровизированных заплатках и честном слове держится, а экипаж — на коктейле из анаболиков, нейролептиков и старого, как мир, страха. Мы летели сюда четырнадцать лет. Четырнадцать лет, Дима! Чтобы найти ответ. И вот он. Он лежит в ста метрах от нас, подо льдом, и шепчет нам на ухо. Он зовет. Он подошел к Звягинцеву вплотную, глядя ему в глаза. — Мы либо сейчас подходим и забираем его, либо мы просто сдохнем здесь, в этой ледяной дыре. И все это — твой приказ, моя смекалка, их гениальность — все было зря. Просто статистическая погрешность в холодной и безразличной Вселенной. Карпов повернулся, чтобы уйти, но на последних словах обернулся, и его голос прозвучал с ледяной, лишенной всяких эмоций решимостью: — Я не позволю этому случиться. Я пойду туда один, если нужно. Без приказа. Но я заберу их последнее слово. Потому что другого смысла у нашего полета… просто нет. Звягинцев не отвечал. Он смотрел на Карпова, потом перевел взгляд на голограмму, на черную дыру отсеченного сектора. Он видел дрожащие руки Вадхвы, холодную решимость Такахаши, отчаяние Ван дер Вегта. Он видел призрак мятежа в глазах своего старого товарища. Это была не капитуляция. Это было принятие неизбежного. — Группа из трех человек, — прошипел он, и в его голосе не было ни гнева, ни одобрения, лишь тяжесть приказа, отданного под дулом пистолета. — Состав тот же: Карпов, Арики, Чин. Только артефакт. Его извлечение и немедленный возврат. Никаких задержек, никаких боковых туннелей, никакого геройства. Он сделал несколько шагов к Карпову, и его лицо оказалось буквально в сантиметрах от лица Алексея. — Нарушите протокол хоть на миллиметр… я сам зашлю вас в криокамеру до самого конца этого проклятого полета. Ясно? Карпов молча кивнул. В его глазах читалось не торжество, а та же самая тяжелая решимость. — Готовность к выходу через двадцать минут, — закончил Звягинцев, разрывая зрительный контакт и снова начиная свой мерный ход по кают-компании. — Все свободны. * * * Трое в скафандрах замерли у входа в ледяной тоннель, словно десантники перед прыжком в черную воду.