данных, чем на реальную аномалию. — Есть… впадина, — медленно произнес он. — Но она неглубокая. Слишком… правильная для кратера. И очень большая. Слишком большая. Двое ученых переглянулись. В воздухе между ними повисло невысказанное слово — «совпадение?». Но для ученых их уровня совпадений не бывает. Бывают закономерности, которые еще предстоит понять. Вадхва первой нарушила молчание. Она активировала комлинк, связанный с мостиком. — Мостик, это лаборатория. Доклад для офицера связи. Через секунду в динамиках раздался ровный голос Такахаши. — Вас слушаю, доктор. — Кенджи, мы обнаружили неклассифицированную геохимическую и гравитационную аномалию на поверхности Тригарден-3, — голос Вадхвы был сухим и деловым, но в нем слышалась стальная нить интереса. — Координаты передаю. Состав пород нетипичен для естественного происхождения. Гравитационная подпись… требует уточнения. Просим разрешения на приоритетное сканирование региона по протоколу «Глубина». — Принимаю. Передаю координаты в очередь на углубленный анализ. Протокол «Глубина» активирован. Жду вашего заключения. Конец связи. Щелчок. Вадхва и Макаре снова остались наедине с экранами. Но теперь тишина в лаборатории была иной. Не сонной, а напряженной. Ожидающей. Они оба смотрели на мерцающую точку на карте планеты, которая только что превратилась из «очередного серого шарика» в загадку. И первым признаком любой загадки в космосе была аномалия. Разрешение было получено, и через несколько минут лаборатория преобразилась. Тишину теперь нарушал негромкий, настойчивый гул процессоров, работающих на в усиленной нагрузкой. Голографические проекторы ожили, выстраивая сложные трехмерные модели региона «Гамма-Семь». — Запускаю лидар с синтезированной апертурой, — отчетливо произнесла Вадхва, ее пальцы летали по интерфейсу. — Разрешение на порядок выше. На центральном экране начала проступать картина, скрытая до этого шумами и низким разрешением. Это не был хаотичный рельеф, ожидаемый от древнего кратера. Из серой базальтовой равнины проступала… структура. Гигантская, почти полностью сглаженная временем и эрозией, но неумолимо круглая. Как будто кто-то гигантской рукой вдавил в кору планеты идеальный отпечаток. — Святая… — выдохнул Макаре, впиваясь в экран. — Это не кратер. Это… это оттиск. Вадхва ничего не сказала. Она уже переключала сканеры. — Спектрограф — на максимум чувствительности. Ищу аномалии в ранее отмеченном диапазоне. Данные посыпались водопадом. Столбцы цифр и цветных графиков замерцали на соседнем экране.