керамике, не зацепившись. — Не выйдет. Пыль и микрорельеф, — пробормотал он. — Чин, щель есть? Чин уже приник к стыку с увеличительным стеклом. После размыкания клипс между панелью и рамой образовалась почти невидимая, тоньше волоса, но реальная щель. — Есть. Микроскопическая. Пыль в неё не проникла — показывает, что соединение было абсолютным. — Тогда вскрываем как консервную банку, — сказал Карпов, но без привычной грубоватости. Он достал из пояса тонкий, гибкий рычаг-фомку, но не стал сразу лезть в щель. Вместо этого он подал инструмент Чину. — Твоими руками, браток. Одно неверное движение — и мы либо погнём панель, либо сорвём крепление с корнем. Чин взял инструмент. Конец рычага был заточен и отполирован до бритвенной остроты. С невероятной осторожностью он ввёл его в щель в самом нижнем углу прямоугольника. Раздался едва слышный скрежет керамики о керамику. Он надавил с микроскопическим, постоянно контролируемым усилием. Панель не поддавалась. Казалось, её держит не просто посадка, а остаточное напряжение всей конструкции или тот самый вакуумный прижим. — Упёрлось, — констатировал Чин. — Нужно создать противодавление. Минимальный нагрев по периметру? Чтобы расширить раму на микрон. — Риск, — тут же отозвался Аджей. — Неизвестно, как поведёт себя композит. Может лопнуть. Карпов задумался на секунду, глядя на эту проклятую идеальную стену. Потом его взгляд упал на баллончик с той самой фторсодержащей смесью, которую использовал Чин. — А если не греть, а… охладить? — сказал он негромко. — Саму панель. Резко. Она сожмётся быстрее, чем рама. Зазор увеличится. Это была идея. Грубая, но физически обоснованная. Чин кивнул, оценив. Он достал баллон со сжатым хладагентом для экстренного охлаждения перегретых узлов — стандартная часть полевого набора. Прислонив тонкую трубку-распылитель к тому же нижнему углу, он надавил на клапан. Раздалось короткое, шипящее пссс. Иней мгновенно покрыл небольшой участок панели вокруг щели. Термодатчик Чина зафиксировал резкий скачок. — Пробую снова, — сказал он и снова ввёл рычаг. На этот раз сопротивление было иным. Послышался не скрежет, а тихий, высокий писк — звук нарушаемой миллионы лет герметичности. Щель у нижнего края расширилась почти на полмиллиметра. — Есть! — выдохнул Чин, и в его голосе впервые зазвучало что-то, кроме концентрации — торжество. Он быстро вставил в образовавшийся зазор ещё два тонких рычага по бокам, чтобы панель не заклинило обратно. — Теперь можно брать. Карпов снова примерился присоской. На этот