на пустоту… Она была сладким ядом. Она делала его уязвимым. Но после трех лет в аду бодрствования, под грузом ужаса «Сигма-Омега» и ответственности за разваливающийся экипаж, эта крошечная искра человеческого желания — просто вернуться домой — была единственным, что согревало в ледяном космосе долга. Он знал, что, скорее всего, надеяться нельзя. Тень Левиафана накрывала все. Но в эту тихую, позднюю вахту, перед прыжком в неизвестность, он позволил себе эту слабость. Пусть будет пусто. Глава 4 Луч в Темноте Тишина на мостике «Светлячка» была не пустотой, а густым, тягучим сиропом из предчувствий и подавленного адреналина. Тусклый свет приборов выхватывал из полумрака замершие фигуры. На цифровых «иллюминаторах» холодным блеском сияли бесчисленные звезды, и среди них — чуть более яркая, желтоватая точка: Тигарден-Альфа. Цель. Или ловушка. Дмитрий Звягинцев стоял у центрального пульта, неподвижный, как высеченный из базальта утес. Его черная униформа сливалась с тенями. Лишь резкая линия сжатых губ и глубокие, почти фиолетовые провалы под глазами выдавали нечеловеческое напряжение последних недель. Он не смотрел на звезду. Его взгляд был прикован к планшету, где последние диагностические строки подтверждали готовность систем к самоубийству. В ушах стоял ровный, всепроникающий бас ВКН-1 — сердцебиение корабля, ставшее саундтреком их бесконечного бодрствования. Но сегодня этот гул казался глубже, тревожнее, словно спящий зверь почуял приближение бури. Лукас Ван дер Вегт, склонившись над инженерной консолью, был бледен под тусклым светом. Его пальцы, обычно точные и уверенные, сейчас нервно бегали по сенсорным панелям, сверяя и перепроверяя показания. Капля пота скатилась по виску, оставив влажный след на щеке. Он сглотнул, глядя на график давления в топливных магистралях — тонкую красную линию, балансирующую на грани допустимого. Гул двигателя нарастал в его сознании, превращаясь в низкий, угрожающий рокот. На пилотских креслах замерли Виктория Келлер и Амара Туре. Келлер сидела идеально прямо, словно ее позвоночник был выточен из стали. Ее взгляд, холодный и острый, был прикован к навигационным схемам на главном экране — к той самой рваной, петляющей линии «Баланса», что вела их в пекло звезды. Пальцы лежали на штурвальных рукоятях, готовые к мгновенной реакции. Но напряжение читалось в каждом мускуле ее лица, в слишком тугой хватке. Туре, напротив, выглядела как струна, вот-вот готовая лопнуть. Она украдкой провела ладонью по лбу, смахивая несуществующую влагу.