которые рисовали картину безжизненности. Он искал в этой «пустоте» изъян, ложную ноту, невидимую западню. Искра надежды погасла, оставив лишь привычный холод долга и леденящее знание, что даже пустота может быть смертельно опасной. Такахаши развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим шипением. Звягинцев остался один. В каюте снова воцарились только звуки: измененный, напряженный гул ВКН-1, несущего их к звезде, и настойчивое, неумолчное гудение сканеров, упрямо прощупывающих эту пустоту. Два голоса их отчаянного путешествия. Голос бегства и голос вопрошания. Он снова взял в руку кусок пластика, но не стал мять его. Просто смотрел на желтый диск на экране, все увеличивающийся, все более зловещий в своей обыденности. — Могила, — прошептал он в такт гудению сканеров, и слово это повисло в каюте, гораздо более страшное, чем «пустота». Могила надежд? Могила цивилизации, которая могла быть здесь? Или их собственная будущая могила? Ответа не было. Был только гул и гудение. И тяжесть. Вечная тяжесть. Глава 5 Танец с Гигантами Тигарден-f висел на главном экране, как ядовитое око, вмонтированное в черный бархат космоса. Гигантский шар, опоясанный бурлящими поясами аммиачных бурь и водородной мглы, заполнял обзор целиком. Один из вихрей — циклопический, кроваво-красный — медленно вращался в центре, напоминая зрачок, неотрывно следящий за крошечным черным клинком «Светлячка». Его гравитация уже чувствовалась — не как давление, а как натяжение, как незримая паутина, в которую они неотвратимо влетали. Дмитрий Звягинцев стоял у центрального пульта, неподвижный. Его черная униформа сливалась с тенями мостика, лишь бледное, иссеченное глубокими морщинами лицо выдавало ад последних ста двадцати четырех дней под постоянным давлением дополнительных 0.8G. В кармане пальцы машинально перетирали обломок термостойкого пластика — осколок диагностического прибора, разбитого в приступе ярости пару месяцев назад. Хрупкий мусор превратился в крошащуюся крошку под его нервным движением. Ровный, но напряженный гул ВКН-1, работающего на пределе для поддержания постоянного торможения, был вездесущим саундтреком их существования. Он вибрировал в металле палубы, отдавался глухим стуком в висках. Воздух был спертым, пропитанным запахом озона от перегруженных систем и едва уловимым — страхом. Навигационные схемы на экранах показывали роковую дугу «Баланса», врезающуюся в гравитационный колодец гиганта. — Дистанция до перицентра: пятнадцать тысяч километров, — голос Лукаса Ван дер Вегта