Звягинцев откинулся. Скрип кресла громко эхом отдался в тишине. На экране пульсировал красный крест над данными об углероде. За цифровым «иллюминатором» тускло светил Тигарден-Альфа. «Могила надежд? — подумал он, глядя на звезду. — Или шахта? Шахта, где мы найдем топливо для пути домой, а может и свою погибель в темноте?» Пустота не отвечала. Она ждала. А гул ВКН-1 отсчитывал секунды до звездного ада, за которым лежал ледяной гигант, его углерод… и его загадка. Глава 6 Сквозь Адское Пламя Тишина на мостике «Светлячка» была гулкой, тяжелой, как свинец. Не тишина покоя, а тишина затаившегося зверя перед прыжком в пасть Левиафана. Воздух, несмотря на безупречную работу рециклеров, казался спертым, пропитанным запахом озона от перегруженных систем и едва уловимым, но острым — страхом. Он висел в пространстве между консолями, смешиваясь с низким, всепроникающим гудением Вакуумного Квантового Навигатора. ВКН-1 работал на стабильном, но предельном режиме поддержания торможения, его сине-золотые «вены» в хвостовой части пульсировали тусклым, тревожным светом, словно сердце корабля билось в предынфарктном ритме. На главном экране, заменившем иллюминаторы, висело не слепящее светило, а угрюмая, динамичная карта ада. Фильтры перевели изображение в жесткий ультрафиолетовый диапазон, раскрасив ложными цветами бурлящую корону Тигарден-Альфа. Темно-синие и лиловые воронки закручивались в пропасти спокойной плазмы, прорезаемые ослепительно-белыми прожилками магнитных линий, натянутых как струны. Ярко-алые и оранжевые языки протуберанцев рвались из хромосферы, застывая на мгновения чудовищными арками высотой в миллионы километров, прежде чем рухнуть обратно или улететь в пустоту. Это была не звезда, а схема яростного сердца, бьющегося в предсмертной агонии. Тонкие полупрозрачные линии данных ползли по краям экрана, отображая нарастающие цифры: ТЕМП ОБШ: 4200К… РАД: УР. «ГАММА»… ДИСТ ДО ПЕРИЦЕНТРА: 0.12 АЕ… Дмитрий Звягинцев стоял у центрального пульта, неподвижный, как изваяние из того же матово-черного композита, что и корпус «Светлячка». Его черная униформа сливалась с тенями мостика. Лишь бледное лицо, иссеченное глубокими морщинами, казавшимися еще глубже в этом адском свете, выдавало ад последних ста сорока дней под постоянным давлением дополнительных 0.8G и десятилетия скрытого напряжения. В кармане пальцы машинально, с нервной яростью, перетирали обломок термостойкого пластика — реликвию давнего срыва. Хрупкий мусор превращался в липкую крошку, впиваясь в кожу. Его