от далеких предков. Ее глаза были широко раскрыты, устремлены на экран, где теперь сиял лишь холодный, мертвый ландшафт. Звягинцев не шевелился. Его лицо оставалось каменной маской, но в глубине запавших глаз, обрамленных сине-черными тенями, вспыхнул и погас тот самый огонек — дикая смесь азарта охотника, ухватившегося за нить, и леденящего ужаса перед тем, что нить может вести в пасть Левиафана. Он смотрел на координаты: крошечный участок на бескрайней ледяной пустыне. — Занести в судовой журнал, — его голос прозвучал тихо, но резал тишину, как лезвие по льду. — Гриф: «Аномалия d-7-Тета». Все исходные данные сканирования этого сектора, включая сырые потоки с сенсоров за минуту до и после события — в отдельный крипто-пакет «Тень-Тета». Приоритет: максимальный, — он повернулся к Такахаши. — Кенджи, вычленить все параметры события. Геометрия, спектр, динамика затухания. Сравнить с базой известных криовулканических явлений и… — микроскопическая пауза. — … с тепловыми сигнатурами двигательных установок малой тяги из нашей библиотеки. Поискать любые аналогии. Даже самые призрачные. Затем его взгляд скользнул к экрану, где висел сине-зеленый шар Тригарден-d, холодный и безмолвный, как надгробие. — Пустота, — прошептал он, но теперь в этом слове не было покорности, зато была стальная нотка вызова. — Но даже в самой глубокой могиле… бывают сюрпризы. Особенно когда мы начинаем копать. Давление компенсаторов ослабевало. Они выходили из гравитационной ловушки ледяной планеты. Скорость показывала 0.04с. Но напряжение на мостике не спадало. Оно лишь сменило форму. Физическую тяжесть сменила тяжесть нового вопроса, висящего в воздухе: что вспыхнуло на ледяном шаре в глубине мертвой системы? * * * Каюта капитана тонула в темноте, разрываемой лишь холодным сиянием главного экрана. На нем, подчеркнутая высоким разрешением, лежала мертвая пустыня спутника d-7. Сектор «Тета» был помечен кроваво-красным, пульсирующим крестом, резавшим сине-серую гладь льда и камня. Звягинцев увеличивал масштаб до абсурда. Ничего. Лишь трещины, напоминающие шрамы, да залежи замерзшего метана. Пустота в высоком разрешении. Абсолютная. Дмитрий Звягинцев сидел, опираясь локтями о дубовый стол. Каждый сустав ныл под постоянным гнетом дополнительных 0.8G. Воздух пах озоном и пылью. Его пальцы в кармане, уже привычно, перетирали пластиковую крошку — реликвию ярости. На сенсорной панели он вызвал отчет ГЕЛИОСА по Тигарден-d. Текст и диаграммы заполнили экран, отодвинув пульсирующий крест на второй