ее мысль. — Что скрывает эта размазанная тьма?» Лукас Ван дер Вегт молча наблюдал за показаниями на своей инженерной консоли. — Сенсорные массивы: нагрузка 95%. Тепловыделение в норме. Помехи… в пределах прогноза для скорости и дистанции, — доложил он ровным тоном, но его взгляд тоже был прикован к гигантским теням. Риск перегрева оборудования казался сейчас ничтожным. Алексей Карпов присвистнул, не отрываясь от экрана. — Ну и махонькие… — пробормотал он с горькой иронией. — И тихие, как мыши. Нехорошо это. Мертвый враг — он, считай, пол-врага. А вот враг, который прикидывается мертвым… — он не договорил, но смысл висел в воздухе. Звягинцев молчал. Он сидел неподвижно, только его глаза, сузившиеся до щелочек, впивались в расплывчатые формы на экране. Его челюсти были сжаты так сильно, что выступили бугры на скулах. Разочарование? Было. Тревога? Давила грудью. Вопросы «Что это?», «Почему не видно?», «Успеем ли?» — бились в его сознании, как птицы в клетке. Но главный вопрос был другим: «Что мы НА САМОМ ДЕЛЕ нашли? И что это значит для Земли?» Он чувствовал вес этих вопросов, как физическую тяжесть. Ответы скрывались за завесой искажений и космической пыли, в очертаниях этих гигантских, безмолвных, непостижимых теней. И время — их злейший враг — уже начало свой обратный отсчет. Тишина на мостике стала звенящей. Напряженное ожидание превратилось в ледяную глыбу, давящую на грудь. Даже гул компенсаторов казался приглушенным, отдаленным. Все взгляды были прикованы к мерцающему хаосу на Главном Экране. И вдруг — щелчок. Не звуковой. Тактильный. Ощущение сдвига, словно линза гигантского микроскопа встала на место. Алгоритмы ГЕЛИОСа, борясь с релятивистским искажением и космическим шумом, нашли фокус. Хаос статики схлопнулся, сжался, и на его месте… проступил Кошмар. Объект Альфа-1. Ближайший. Самый крупный. Он заполнил собой левую треть экрана, вытеснив звезды в ничто. Это был не корабль. Это был континент, выброшенный в пустоту. Его размеры не укладывались в сознание. Гладкие, словно отполированные черным нефритом, плоскости корпуса уходили вдаль, теряясь в искажениях на краю экрана. Но посреди этой чудовищной глади — рана. Гигантская, кольцевая пробоина. Ее края, оплавленные до состояния вулканического стекла, зияли, как пасть чудовищного червя, вгрызшегося в плоть гиганта. Диаметр пробоины… ГЕЛИОС холодно вывел цифру в углу: «Приблизительный диаметр: 347 км.» Внутри царила непроглядная чернота. От краев пробоины расходились паутины трещин, уходящие вглубь структуры