* * *

А вот потом случилось нечто неожиданное, хотя что может быть неожиданней собственной внезапной смерти? Я не умер. Сознание мое лишь на мгновение потухло и вновь загорелось.

Первое, что я почувствовал было болью в голове. Странно, вроде стреляли в сердце. Потом пришло осознание того, что лежу я вовсе не в проулке на улице. Роскошный ковер персидской работы. В больнице таких точно нет. Тогда где я?

Я попытался подняться. И тут же об этом пожалел. Тело прошила острая боль.

— Сашенька, лежи! Я вызову врача! — незнакомый женский голос.

— Не нужно врача! — простонал я не своим голосом.

— Да, наверное, ты прав. Не нужно, чтобы нас кто-то еще увидел, — после паузы сказала незнакомка.

Это еще больше удивило меня. Я с трудом сфокусировал взгляд, пытаясь понять, что вообще происходит.

Комната. Богато заставленная. Мне точно незнакомая. Я валяюсь возле кровати. Голый. На кровати какая-то толстуха, тоже голая. Хотя постой. Не голая. На мясистых ногах остатки колгот, а в руках что-то похожее на дубинку. На розовую резиновую дубинку с набалдашником на конце. Постой, это же не дубинка…

— Сашенька, ты уж извини, я слишком сильно тебя ударила. Была в порыве страсти!

— Ударили? — я вновь попытался встать.

На этот раз получилось сделать это, хоть и все с той же болью.

— Твою мать! — выругался я, хватаясь за голову.

Всего качало.

Нужно глянуть в зеркало, чтобы понять куда прилетела пуля…

Я замер на месте, не веря собственным глазам. В отражении был не я. Ну то есть я. Но не я.

Я смотрел в зеркало глазами абсолютно чужого и незнакомого мне человека. Дыр от пуль соответственно видно не было.

Чтобы не закричать понадобилось все мое самообладание. Так, спокойно. Всему есть объяснение. И тут найдется. Наверняка из-за удара головой в сознании произошли некоторые изменения восприятия внешней среды. Галлюцинации там всяческие.

Я повернулся к девушке. Спросил:

— Ты кто?

Толстушка с ужасом взглянула на меня и начала всхлипывать.

— Память отшибла тебе! Сашенька, родной, прости! Я не хотела!

— Не ори, — раздраженно оборвал ее я. — Как зовут?

— Екатерина Олеговна я, — растеряно ответила толстушка.

Имя ничего мне не сказало.

Я осмотрелся. Так. Судя по тому беспорядку, который тут твориться и разбросанной одежде, а также прочим предметам, назначение которых вполне понятно, я сообразил, что тут происходила настоящая оргия. Причем участников было всего двое. И одна из них — это Екатерина Олеговна. Второй… ну, видимо, я. В процессе совокупления парочка использовала множество приспособлений для утех.

«Для весьма специфических утех», — отметил я про себя, разглядывая наручники, стеки, плетки, хлысты, ошейники и кляпы.