Ваш род потеряет власть, а ваш сын умрет. Его двоюродные браться гораздо старше, и не такие миролюбивые, как вы, они устранят его сразу, как нежелательную фигуру на шахматной доске. Мое предложение простое, — я достал из небольшой сумки артефакт в виде сферы, размером с мой кулак.

Механизм начал крутиться в разные стороны, у графа поползли вверх брови, и я продолжил:

— У вашего наследника появится дар, а Войтовы не доживут до коронации. На ответ у вас есть всего семь минут. Ах, да, артефакт привязан ко мне узами крови, и только я могу его активировать. Мое убийство вам ничего не даст.

— Почему я должен вам верить? Это вполне может быть обыкновенная подделка.

— Я Романов Дмитрий Алексеевич, будущий император Российской империи, клянусь своей жизнью и даром, что после применения этого артефакта у вашего сына появится дар. Так достаточно убедительно?

Любой аристократ знал, что подобную клятву нельзя нарушить. Если бы я врал, тотчас лишился и жизни и своего дара. Хотя, можно было поклясться только на жизни, но в моем случае жизнь и дар взаимосвязаны, ведь я переношу его через каждое свое перерождение.

Николай Валентинович не ответил, но мне и не требовались его слова, чтобы понять — он верит. Но все еще сомневается.

— Шесть минут, — сказал я, посмотрев на висевшие на стене часы.

Время шло, а граф не спешил с ответом.

— Четыре минуты, — напомнил я.

Николай Валентинович сглотнул, а на лбу заблестели капельки пота.

— Две минуты. Алина, машина готова? Возможно, мы покинем это имение гораздо раньше, чем планировали, — обратился я к служанке.

— Конечно, готова, господин.

— Кто там у нас следующий в очереди?

— Ой, я лучше не буду при его светлости называть имен. Не стоит ему знать, кто из аристократов еще не получил дар при рождении.

— Умное замечание, — киваю я. — Ты приняла правильное решение.

Я поднялся с кресла, готовый уйти.

— Вы уверены, что мой сын не пострадает? — сразу спросил граф.

— Уверен. У вас осталось десять секунд.

— Хорошо, — процедил он. — Заключим договор.

— А вот это уже другой разговор, — улыбнулся я и присел обратно.

После заключения договора, граф проводил меня к своему сыну. До сих пор на его лице читалось сомнение, но он не мог себе позволить упустить такую возможность.

Двери детской комнаты открылись, и я увидел шестилетнего ребенка, играющего с деревянным мечом. Мальчик сразу заметил отца и подбежал к нему.

— Отец! Смотри, чему я научился!

Но он остановился в шаге от графа, когда в комнату вошел я.

— Папа, а кто это? — осторожно спросил мальчик.

— Это цесаревич Дмитрий Алексеевич Романов, — представил меня Дроздов.