— Его предложение все равно никто не примет, — задумчиво проговорил Федор.

— Правда? — вскинул бровь Евгений. — А знаешь Шершневых, Вязовских, Харитоновых, Прошиных, Девягиных, Самойловых, Юртовых?

— Знаю… и что?

— Они все уже приняли предложение!

Федор Романов широко распахнул глаза. Он не ожидал, что столько его бывших союзников согласятся.

Ситуация продолжала ухудшаться прямо на глазах наследника. Еще десять минут назад братья праздновали, а сейчас осознали всю серьезность ситуации.

— Мы не можем это просто так оставить, — задумался Федор.

— Но что мы сделаем? — воскликнул Григорий.

Его лицо покраснело от злости, как только он услышал знакомые фамилии.

— Есть у меня одна идея… что еще можно предпринять, — неуверенно начал Федор.

— Какая? Не томи! Мы должны хвататься за любую возможность сместить брата с трона! — Григорий ударил кулаком по столу.

— Ладно, — кивнул он. — Все эти новости не важны. Поскольку у меня остался козырь в рукаве.

На самом деле их было несколько, но Федор быстро оценил обстановку и выбрал самый подходящий вариант.

— Прямо рядом с китайской границей есть исследовательский центр. Там проводят эксперименты над людьми… над гражданами Китайской империи, — сообщил Федор.

— А почему мы раньше об этом не знали? — возмутился Григорий.

— Это неприятная история, — скривился Федор. — Но суть не в этом. Если китайцы узнают об этом, будет громкий скандал.

Федор специально не говорил об этом раньше. Он знал, кто организовал этот исследовательский центр, и цесаревич в свое время поддерживал эти эксперименты.

Однако если в нынешних условиях в войну вступит еще и Китайская империя, это будет катастрофа не только для Дмитрия, но также для Федора, Григория и всех его союзников. Но… раз император неплохо показывает себя на фронте, то это может уравнять шансы.

— Это может сработать, — сказал Евгений Казанский. — Передай мне все документы, а мы придумаем, как правильно это разыграть.

Федор согласно кивнул.

А затем представил, как младший брат удивится, когда получит претензии от императора Китая. И это заставило его улыбнуться.

* * *

Барон Всеволод Игоревич Игнатьев сидел в своем кабинете и разговаривал со своим старшим сыном — Михаилом. Настроение у главы рода сегодня было мрачное, но он прекрасно понимал неизбежное, и даже отчасти был благодарен открывшейся возможности.

— Отец, ты уверен в своем решении? — нахмурившись, спросил Михаил.

— Уверен, — твердо ответил барон. — Я уже написал письмо и отправил его императору Дмитрию. Там описал всю нашу ситуацию и почему мы поддерживали Григория. Сказал, что мы сожалеем и готовы искупить свою вину.