Борис Сергеевич резко замолчал, с любопытством разглядывая макр. В этот раз сеанс просмотра воспоминаний прошёл гораздо быстрее. На лице Подорожникова играла улыбка, а затем он, не сдержавшись, расхохотался. Вытирая слёзы, добродушно настроенный лекарь уже не смотрел на меня зверем.

— Простите! Нет, правда, простите! — искренне извинялся лекарь. — Просто увиденная картина так напомнила мне проказу сына, будто снова увидел её воочию. Он так же сорвал свадьбу одной из своих кузин, стащив свадебный торт и изгваздавшись вместе со Светой в нём с ног до головы.

Я улыбнулся, представив Свету, какая она сейчас, всю измазанную в воздушном креме, а если ещё добавить клубничку и шампанское… Хм, что-то я отвлёкся, кажется.

— Бросьте, я не в обиде. Ситуация требовала принятия некоторых непопулярных мер, но исключительно для нашего с вами разговора, — мы подходили к берегу Ладожского озера, откуда предстояло переноситься на Валаам. Пара комаров, оставленная присмотреть за Подорожниковым, на расстоянии следовала за нами. — Вы заметили изменения в психологическом состоянии Андрея? — Лекарь только кивнул, воздержавшись от ответа. — Тогда моё предложение следующее. Пусть мосты с племянником от имени семьи наводит Светлана. После пережитого к мужчинам он относится с подозрением, а вот с женщинами легче идёт на контакт. Кроме того, Света… она ещё и чем-то похожа на его мать, — раскрыл я свой главный аргумент.

— Знаете, Гаврила Петрович! — задумчиво проговорил Подорожников, остановившись и рассматривая меня в упор, — я всё пытаюсь мерить вас привычным аристократическим мерилом, подозревая во всех грехах оптом и сразу. И каждый раз вам удаётся меня не просто удивить, но ещё и пристыдить во всех моих помыслах. Ощущение, признаться, необычное. Я принимаю ваши резоны и согласен с ними. Тем более, что у Светы гораздо больше времени для налаживания постепенного контакта, чем у меня.

Борис Сергеевич отвернулся к озеру, бездумно взирая на серебро ладожских волн. Подобрав плоский камешек на берегу, он запустил его по поверхности воды, отсчитывая вслух количество «прыжков».

— Семь, — грустно констатировал лекарь, — примерно столько же у меня было выходных за последние семь лет службы императорской семье. Я безумно люблю своих детей, но иногда мне кажется, что я разучился с ними общаться. Что уж говорить про внука…

Я не стал встревать с комментариями в этот крик души отца-трудоголика. Чем я был лучше него в прошлой жизни? Ничем! У Бориса Сергеевича хотя бы хватило мудрости признать свои проблемы при жизни, не то, что у некоторых.