Поскольку погибшие были использованы в ритуале, то хотя бы после смерти я хотел очистить их тела от скверны и подчинения.

Погибая в муках, защищая своих женщин и детей до последнего, они были достойны чистого перерождения. Этот костёр был самим большим. Вокруг него стояли женщины и дети, вернувшиеся из госпиталя. На лицах их застыли маски безразличия и печали. Такое состояние было результатом работы менталистов и ментаторов. Их услуги я заблаговременно оплатил ещё вчера, ибо, честно говоря, плохо представлял, что должны были чувствовать обычные люди, пережив подобное.

Деревенские сами попросили участвовать в церемонии прощания, когда я навещал их в госпитале накануне вечером. Отказать в подобной просьбе у меня язык не повернулся, поэтому я, как мог, постарался смягчить для них боль утраты.

Слова здесь были излишними и даже кощунственными. Поэтому пустив себе кровь, я принялся осторожно выводить на лбах погибших руну очищения. Шаг за шагом обходя помосты с погибшими, я объединял всех мучеников в огромную самоочищающуюся систему, фокусом которой должен был стать я сам. Ощущения от этого будут сродни реальному горению на костре, но это я уже проходил, потому…

Руны ложились на лица, а я невольно запечатлевал каждое из них в памяти. Лица, ставшие ценой моей ошибки и нашей победы.

— Покажи мне их, — прошелестел голос Тэймэй по кровной связи, — позволь разделить эту ношу с тобой.

И я показал.

Когда руны были нанесены, я отхлебнул из очередной фляги, поданной на этот раз Жуком, собираясь с силами.

— Ты уверен, что вытерпишь? — тихо спросил Комаро.

— Я уверен, что так будет правильно. Неважно, как мне будет. За свои ошибки нужно платить.

Я обмакнул палец в крови и нарисовал себе на лбу руну объединения. Стоило мне вывести последний элемент, как тело скрутило дикой болью. Я чувствовал, как из каждого тела ко мне потянулась ниточка агонии, страдания и ужаса, очищая бренные оболочки погибших. Эти эмоции были настолько сильными и концентрированными, что я упал на колени, сжал зубы, но продолжал смотреть на ярко пылающий погребальный костёр. Возможно, именно поэтому я первым увидел то, что повергло остальных в шок.

Белый дым отделился от огня, формируясь в фигуру и обретая знакомые человеческие черты. Кряжистый бородатый мужчина подошёл к своей семье, обнял жену и потрепал по вихрам мальчишку лет семи. Светлая улыбка озарила его лицо на прощание, и фигура истаяла. По толпе пронёсся вздох восхищения, а фигуры продолжали формироваться.

Погибшие прощались со своими семьями один за одним, очищаясь от боли и ужаса и уходя на перерождение с лёгким сердцем, а я всё смотрел невидящим взглядом в костёр. Боль закончилась так же резко, как и началась, но сил встать с колен у меня уже не было. Костёр превратился в пепел с последними алыми головешками. Я себя чувствовал так же, словно едва тлеющая головешка.