Был ли у неё дом, она не помнила. Нет, среди миражей били ледяные пустоши и отвесные скалы, а ещё болота и сплошные леса, но что из этого было её домом, она не знала.

У каждого человека должен быть дом. Семья. Родители.

Туман уплотнялся, обретая человеческие черты. Одну фигуру она, кажется, даже узнала. Молодая охотница, учившая её всему, что знала и умела. А за её спиной стояло ещё две фигуры, держась за руки. Они не имели лиц, очертания их были смазаны, и они даже не казались миражами, скорее, тенью от миражей. Кирана сконцентрировала на них внимание, и вдруг поняла, что они не исчезают. Наоборот, они были всё ближе и ближе, пока девушка не оказалась в кольце их рук.

— Кто вы? Вы пришли меня забрать? — тихо шептала она, растворяясь в кольце тепла и спокойствия. — Вы нашли меня?

Но фигуры безмолвствовали в отличие от других миражей. Калейдоскоп видений ускорился, словно пытаясь пробиться сквозь кольцо безопасности вокруг девушки. Фигуры же только крепче сцепляли ладони, принимая на себя первый натиск безумного водоворота памяти.

Так хорошо Кирана не чувствовала себя никогда. Будто она маленькой девочкой сидит на руках у кого-то большого и сильного. Чувство защищенности и всепоглощающей любви заполняло всю её душу. Не хотелось сопротивляться, не хотелось куда-то идти. Хотелось просто купаться в этих чувствах, раствориться в них. Хоть на миг продлить ощущение дома. Если закрыть глаза и перестать всматриваться в туман, то можно представить, что её обнимают родители, давным-давно бросившие её у порога жилища одинокой охотницы.

Глаза закрылись сами собой. Не было больше обиды, не было горечи, не было вопросов. Осталось только чувство тепла и полноты.

* * *

Двадцать лет назад где-то под Краснодаром

Мария Виноградова, глотая слёзы, вышла от оракула и бросилась на шею возлюбленному. Юра обнимал и гладил её по плечам, давая выплакаться. Резкие перепады настроения Маши уже не пугали его, ведь он знал о её положении и собирался жениться, несмотря на сопротивление их семей. Ничего, отцы свыкнутся с мыслью, когда узнают о ребёнке. Комарины никогда не бросали на произвол собственных детей.

Спустя пару минут слезоразлив завершился, и Маша, вытерев чуть припухшие глаза, выпрямилась. Это состояние любимой Юра знал. Она уверилась в каком-то решении и теперь будет следовать ему до конца. Знать бы ещё, что ей сказал оракул.

— Маш, что?..

— Весь твой род погибнет за неполные десять лет, включая нас и наших детей.

Юра лишь теснее сжал чуть вздрагивающие руки любимой, не желая верить в услышанное, но и страшась обидеть недоверием невесту.