Висельник, увидев столь шикарную возможность подсократить число врагов, бросается к упавшему, на ходу извлекая два кинжала, которыми владеет вполне и вполне сносно, но нарывается на ледяную иглу, прилетевшую со стороны Франциска. Хруст, и ледышка разбивается о панцирь, подаренный графом, но все же сбивает моего друга с темпа, давая возможность контуженному прийти в себя и откатиться с линии удара.

Пошёл ближний бой… Висельник всё-таки добрался до контуженного, но уже несколько пришедшего в чувства церковника, ну а Клим сцепился с тем, который попытался избавиться от него с помощью вырастающих из пола лезвий. Он, конечно, не большой поклонник боя на клинках, но шашка на поясе не для красоты привешена.

Мне же остаётся окатывать Франциска все новыми волнами ужаса и страха, особенно в то время, когда он пытается воспользоваться мгновениями передышки и вызвать дождь из ледяных игл. Череп, нехороший человек, однозначно что-то напутал относительно перстня на его пальце. Да золотой, но только не простой кусок металла, а еще и весьма мощный талисман, что каким-то образом помогает ему преобразовывать содержащуюся в воздухе влагу в лёд и отправлять по месту назначения, то есть непосредственно в своих врагов. Право слово, если бы не Лик Медузы, то от нас остались лишь продырявленные во многих местах останки уже через несколько секунд.

Но и так ситуация складывается не слишком благоприятным образом. Да, Клим с Висельником заметно превосходят своих противников в бое на клинках, но вот в оккультном плане… Самоучки столкнулись с теми, кого натаскивали именно на схватки другого вида. Ментальные выпады худо-бедно отражались, зато другие приёмы воздействия оказывались куда более эффективными. Вот короткая шпага в руке церковника окуталась голубым пламенем и буквально срезала кинжал Висельника, которым тот блокировал удар. Правда, доспех выдержал, но кинжалу пришел полный конец. Пришлось тому разрывать дистанцию, чтобы достать запасное оружие — небольшой кистень. К сожалению, пара кинжал-кистень не являлась его любимой манерой боя.

Только мне так и не привелось скрестить оружие с Франциском — та манера противостояния, что выпала нам, как-то не слишком сочеталась с этим. Поединок разума, воли и… страхов. Нет сомнения, он великолепно понял, чем именно я его атакую, но тут как раз и было одно из наиболее уязвимых мест. Вообще души слуг церкви очень уязвимы, их ведь очень долго пичкали осознанием собственной ничтожности по сравнению с богом, прививали покорность и смирение перед вышестоящими. Никто этого не избежал, даже те, кто находится далеко не на нижних ступенях пирамиды их власти. Именно к этому уязвимому месту я и подбирался, до поры до времени ограничиваясь побочными уколами во второстепенные болевые точки.