Время как будто замедляет свой ход, я успеваю фиксировать каждый момент происходящего вокруг… Редкое мгновение, когда мир словно замедляет свой бег, жаль только, что сам ты не можешь двигаться так быстро, как осознавать происходящее.
Черепа, бережно сжимающие в зубах пробирки с зельем, на всем разгоне врезаются в барьер… Тонкий звон лопающегося стекла и неведомая алхимическая пакость начинает действовать. Торжествующий хохот из несуществующих в реальности серебряных глоток и оскалившиеся в ехидной улыбке вестники смерти взмывают под потолок.
— Время умирать, Франциск… Оно пришло.
Слова графа разрезают воздух, словно отравленные стрелы. В них нет ни насмешки, ни даже злобы — лишь философские нотки и констатация свершившегося. Вязкие струи тумана с золотыми вкраплениями — это судя по всему излюбленное средство Франциска — расползаются, словно мокрые клочья бумаги. В образовавшиеся бреши врываются визжащие от радости черепа, а там и Седрик обрушивает очередной удар, доламывающий остатки завесы.
Время смерти… Дьявольское очарование оккультной схватки завершилось, остались лишь воспоминания, да осознание того, что расправиться с врагами удалось. Удалось в очередной раз, но это никак не конец. Скорее это просто возможность продолжить бой, у которого не может быть конца. Вернее, конец есть, но только такой, который достался Франциску с его сворой.
Вечный бой… Что ж, похоже, это единственный путь для тех, кто решается уйти хотя бы на шаг в сторону от установленных неведомо кем рамок. Раз так, то вызов принимается. А разве могло быть иначе?
Глава 24
Глава 24.
— Где Ханна? — были мои первые слова, обращенные к Висельнику.
— Плохо дело, подставился Ханна под удар, да так, что мало не покажется. Было две руки, а осталось в лучшем случае полторы.
— Как?
— Ну ты же знаешь, что он любил перехватывать клинок противника рукой под защитой боевой перчатки. Вот и допрыгался… Клинок оказался шибко непростой, как-то связанный с ледяной энергией. Только он ухватился за него, как сразу по руке пошло оледенение. Хорошо хоть догадался сам себе по руке рубануть, а то был бы сейчас не человек, а ледяная статуя.
— Ниже локтя рубанул?
— Увы…
Вот это совсем неприятно, как ни посмотри. Тут и протез не слишком поможет, мобильность остатка руки без локтевого сустава практически нулевая. Угораздило же Ханну так серьезно вляпаться! Теперь придется ему несколько менять как стиль боя, так и вообще…
— Не стоит печалиться по поводу того, что не стоит печали, — прогрохотал Седрик, постепенно возвращающийся в относительно человекоподобное состояние. — Руку можно и новую вырастить. Но потом, а сейчас убираться отсюда надо.