— Да, несомненно, — невнятно пробормотал начальничек и резво засобирался. Через минуту его уже не было, лишь дверь хлопнула несколько громче, чем обычно.

— Нервы совсем плохие у него стали, — одновременно со словами зёрна чёток продолжали свое вечное путешествие по нити. — На курорт пора, минеральные воды пить, за дамами в приятной обстановке ухаживать. Посмотрим… Теперь к вам. У меня есть предложение, от которого не отказываются.

Категорично выражается граф. А ведь он не из тех людей, слова которых так, пепел на ветру и не более того. Чувствуется полная уверенность в собственных силах и возможностях, внутренний стержень из дамасской стали, что так редко встречается среди окружающих нас в этом мире.

— Пусть он сначала скажет, чем собрался нас заинтересовать, а уж потом можно и обсуждать, — огрызнулся Висельник, раненая рука которого никак не способствовала смягчению и так довольно жёсткого характера. — Туманно всё это.

— Хорошо! — неизвестный поднялся так резко, что его движения показались мне словно бы стёртыми, размытыми во времени, словно картины импрессионистов. — Я всегда рад, когда в разговоре говорят именно то, что думают. Ни лести, ни замалчивания… Оставим это слабым, пусть они играют такими картами, заранее обреченными на проигрыш. Вы хотите знать истинное положение дел?

— Надеюсь, что вопрос риторический? — уточнил я. — С детства не выношу иллюзий, а особенно тех, что человек сам ставит пред собственными глазами.

— Кровь… Живая кровь, текущая в жилах, а вовсе не жидкая водичка бледно-розового цвета, — непонятно к чему сделал замечание граф. — Это правильно. Будет вам "истинное положение вещей", клянусь честью. Да вы присаживайтесь, господа офицеры, не стоит передо мной политес разводить. Особенно к вам обращаюсь, рука наверняка ещё болит, да и крови потеряли порядочно.

Что ж, присесть мы можем, тем более оно гораздо приятнее, чем стоять. Висельнику же это просто необходимо. А граф этот явно не чужд боевого опыта, успел пороху понюхать. И всё равно странная персона, есть в нём что-то иное, не похожее на остальных людей, пусть и привыкших убивать.

— Четверо. Четверо офицеров "охранки", сумевших поставить себя не то, чтобы выше законов и правил, а оказаться в другой плоскости, в стороне от догм и шаблонов, — после небольшой паузы заговорил граф, медленно прохаживающийся взад вперед по кабинету. — Ротмистр, штабс-ротмистр и двое поручиков. Не в великих чинах, ордена хоть и есть, но не самых высоких степеней, полное отсутствие покровителей и связей в свете, а тем более при императорском дворе. Люди, почти забывшие свои настоящие имена и предпочитающие прозвища. Стилет, Клим, Висельник и Ханна. Я не ошибся?