Ещë одна сигарета. Выпитый за сегодня алкоголь усугублял и без того шаткое внутреннее равновесие.

– Ну и наворотил ты дел, Палборисыч…

Слушая тишину спящего города, я чувствовал, как проясняется сознание. Надо найти мышку. Извиниться, это как минимум, и всеми правдами и неправдами уговорить не увольняться. Последние две недели она хреначила в офисе по двенадцать часов, иногда и больше. Разрулила десятки спорных ситуаций и здорово мне помогла. Я понимал, что загнусь сам без такого ассистента и очень быстро.

Но в эту самую минуту я понял кое-что ещё. Мне было попросту стыдно. Стыдно за то, что доводил, за то, что подозревал, что наговорил мерзостей, сделав поспешные выводы. Мне – Павлу Фирсову, которому давно уже было насрать на чувства и желания других людей, тем более женщин, стыдно перед мышкой.

– Иди. Иди и исправляй, что натворил, – назидательно выдал я себе напутствие и, подцепив с пола рубашку, застегнув ремень, вышел в коридор.

Дверь она не открыла. Сомневаюсь, что спит. Не хочет говорить – более вероятно. Пьяный рассудок всё ещё пытался сопротивляться логике и снова напомнил мне про Сергея. А что, если она к нему пошла? Ведь могла? Женщины в гневе всякую херню творят. Или это мужчины?

Шатаясь, спустился в фуршетный зал. Никого. Только официанты убирают посуду, сдвигают столы. Зарулил в бар на первом этаже отеля. Курчавый сидел у стойки с каким-то мужиком и о чем-то оживленно спорил. Значит не к нему пошла. Почему-то от этой мысли мне стало легче. Кажется, мышка забралась гораздо глубже, чем мне думалось изначально.

Снова поднялся на наш этаж, остановился у двери в её номер. Постучал. Ответа нет. Вымотанный, нетрезвый, на ногах я держался из последних сил. В конечном итоге, под гнетом всего вышеперечисленного, я опустился вдоль стены на пол, окончательно придавленный чувством вины.

– Ну мышка, надеюсь, я об этом не пожалею…

Не знаю, сколько времени я так просидел. Кажется, пару раз меня вырубало ненадолго. Порывался закурить, но бдительные сотрудники отеля рассказали о датчиках дыма и попросили воздержаться. Ещё просили уйти в номер. Послал их на хер и продолжил ждать мышку.

Часам к шести утра таки явилась. Увидев меня, притормозила, гневно посмотрела. Глаза в пол и, сердито топая, подошла к своей двери.

– Алиса… – позвал я её, поднимаясь, но она не обернулась. Молча искала в сумочке ключ. – Я хотел извиниться. Я там… Наговорил… Ооой, херни всякой наговорил, короче. Не берите в голову.

– Ммм. Ну да, конечно. Не буду, раз вы просите, – с сарказмом ответила она.

Да вашу ж мать! Как сложно, оказывается, извиняться, когда реально виноват.