Консервный завод находился за пределами города, на берегу реки Железной. Кстати, бернцы категорически отказывались называть свое поселение поселком или даже городком. Город, и никаких гвоздей. Территория завода, как и все людские анклавы, там имела ограждение с полосой минирования по периметру. На въезде блокпост, на котором постоянно дежурит охрана. По периметру понатыканы камеры и ведется непрерывное видеонаблюдение.

Признаться, Владимир удивился данному обстоятельству. Это каким же нужно быть идиотом, чтобы пробираться по минному полю к колючему ограждению, усиленному егозой. Но Семеныч предложил, прежде чем делать выводы, присмотреться к тому, куда ориентированы камеры. По всему выходило, что в основном — внутрь периметра.

— Оно, конечно, неприятно, но все это по большей части от нашего русского брата, — вздохнул Семеныч, чин чином устроившийся с Владимиром в курилке.

Никакой вольницы. Курить можно только в строго отведенном месте, и оно на весь завод лишь одно. А площадь здесь довольно серьезная. И к разгрузке охотников не допускают. Подогнал машину к пандусу и отдыхай, пока не позовут. По поводу того, что обвесят или обсчитают, тут никто не беспокоился. Не принято это здесь. Не в том смысле, что у немцев, а вообще на Колонии. Спрос может быть очень жестким.

— В смысле опять унтерменши, люди второго сорта? — удивился Владимир, потому как слова Семеныча легли на его размышления о возможных намерениях немцев.

— Нет, национализм тут ни при чем. Скорее наш менталитет: утащить что плохо лежит, отвинтить так делать нечего, просто от скуки. Как-то же нужно приучать нас к порядку. Вот они и понатыкали камер, а потом наказывают рублем. У них тут камеры на каждом углу.

— Хм, как-то не обращал внимания. В смысле камеры видел, но больше на частных домах.

— Правильно. Только все эти камеры заведены на общий сервер полицейского участка.

— Орднунг, порядок, — ухмыльнулся Владимир.

— Вот напрасно ты так веселишься. Заметил, как у нас в поселках дела обстоят?

— Имеешь в виду, что пытаемся косить под немцев?

— Именно это и имею в виду.

— Ну и что плохого в порядке?

— А то, что русскому хорошо — то немцу смерть. И как это ни странно, наоборот. Раздолбайство, если хочешь знать, это наша национальная традиция.

— Иди ты? — делано удивился Владимир.

— Точно тебе говорю. А нас, как в свое время Петр Лексеич, под немцев перекрашивают.

— А мне казалось, что под немцев перекрашивать начал Петр Третий.

— Тот под прусаков, а немцами во времена Петра называли всех европейцев, — авторитетно возразил Семеныч.