Другое дело, что не обошлось без тех, кто пытался, как и на Земле, жить на улице — в каком-нибудь закутке, впроголодь, но вольно. Но на Колонии не так все просто. Во-первых, поселки небольшие и все друг друга знают. Во-вторых, если тебя не обнаружат в положенный срок и там, где ты должен быть, тут же поднимут тревогу. И любой взрослый надерет тебе уши, после чего приведет по месту жительства. Просто потому, что, если он этого не сделает и об этом станет известно, сидеть ему под арестом и трудиться на общественных работах за пайку, пусть и сытную, но казенную.

— Зачем ты так, Паленый? Она же такая, как и мы, — не поддержала веселья подошедшая к их компании третья девчушка, лет четырнадцати, с не по годам серьезным лицом.

— А что не так, Юлька? — огрызнулся подросток.

— Она же одна из нас. Детдомовская.

— И что? Мне на Земле было хорошо. Какая бы хреновая она ни была, но это была моя жизнь, и я делал, что хотел. А тут как на зоне. Даже забор из колючки. А еще — вечно сидим в клетках! — Он со злостью пнул решетку беседки.

— А она-то тут при чем? — не сдавалась девочка.

— А ты забыла, как она вчера на экскурсии…

— А что она такого сделала? Показала, что может произойти, если кто-то послушает такого умника, как ты, — не сдержавшись, выпалила Юля.

— Слышь, красавица, не нарывалась бы, а то…

— А то что? — послышался голос полный вызова.

Ребята все как один повернулись в сторону говорившего. Им оказался парнишка лет пятнадцати в парадно-выходной форме кадетского корпуса. Парни и девочки из этого корпуса всегда отличались самомнением и посматривали на остальную детвору свысока. А то как же! Уж кто-кто, а они изучали Колонию не по книжкам и фильмам.

Чуть только каникулы, которых все ждали с нетерпением, как тут же тебе самые настоящие полевые выходы. Мальчишки и девчонки в этой слегка вычурной форме по праву могли полагать, что знают о Колонии побольше, чем иной взрослый. Что и говорить, школу выживания они проходили вдумчиво. А все благодаря начальнику корпуса капитану Власову с его подходом…

Он, между прочим, был вторым человеком, ступившим на Колонию, сразу же за Ладыгиным. Но это чисто технически, потому что его машина ехала второй, а так, считай, первый. И главное, в нем все еще горел огонек, столь присущий детям, и подростки держали его за своего старшего товарища. Вот он-то и делал все возможное, чтобы ребятня влюбилась в этот мир, которому суждено было стать их домом.

И надо заметить, преуспел в этом деле. Кадеты разве что не молились на него, а выпускники никогда не забывали о нем. И если кто-то вдруг хотел пройтись языком по поводу этого жизнерадостного великовозрастного «подростка», то вынужден был сначала осмотреться, нет ли поблизости кого-то из прошедших через этот корпус. А то ребята там резкие, да еще и с соответствующей подготовкой.