— Твоя почему не кончил, я же старалась! — пропищала она обиженно, позабыв, видимо, с горя про свою — «моя».

— Успею ещё, — известил я её великодушно и, перевернув на живот, поставил кверху её великолепной задницей.

— Ты что делать моя⁈ — заверещала она, подумав неладное, и пытаясь вернуть себе прежнее положение.

— Да не буду я влазить туда! — Успокоил её я, раздвигая ей при этом руками ягодицы и заново всовывая свой член в её затаившуюся киску, которая тоже уже было беспечно расслабилась, а тут такое дело. Несколько успокоившись, Хейна, подыгрывая мне, тоже начала шевелить своими бёдрами, помогая вгонять его ещё глубже ей внутрь. Я же, постанывая от восторга, драл её всё более с нарастающей силой. То отключая, то включая внешние нервные раздражители на нём, когда назревал оргазм. Дело в том, что сейчас весь мой организм подчинялся полностью моей воли, так как я активировал мысленным кодом внедренную когда-то в моё тело систему его нейрохимического контроля. Почувствовав неладное, её подружка было попыталась забаррикадироваться от моего одуревшего в своей кровожадности члена. Пытаясь самопроизвольно сжать стенки своего влагалища, которые я тут же, раздвинул, своим поршнем насаживая её, ещё сильней на него. Хейна, естественно, заверещала и начала извиваться у меня в руках, пытаясь из последних сил дотянуться до меня уже руками и порезать своими коготочками на ремни…

— Моя, не надо больше, я очень устала! Пожалей меня! — пропищала она уже тихонько, повернув ко мне голову и уже полностью прекратив всякое сопротивление.

Вогнав его ещё пару раз, я наконец кончил в неё и вытащил своего обнаглевшего вконец дружка из уже вконец обалдевшей к этому времени от него её киски.

«Надеюсь, теперь долго не будет приставать ко мне со своей дурацкой просьбой трахнуть её», — подумал я, наблюдая за обессиленно лежащей и вконец отодранной Хейной.

— Ну ты что, долго ещё собираешься так валяться⁈ — спросил я через некоторое время как то странно наблюдающую за мной девушку.

— А твоя больше не будет моя трогать⁈ — задала она провокационный вопрос, натягивая на себя ещё больше одеяло.

— Да не будет, вылазь! Я тебе что, двужильный, что ли!

— Правда! — переспросила она всё ещё с опаской, показывая только нос из своего бомбоубежища.

— Да правда, вылазь давай — я что, тут должен сам с собой пить, что ли⁈

Посчитав, наверно, что я и правда не двужильный, она всё-таки выбралась из своего убежища, но на всякий случай решила всё-таки не искушать судьбу и расположилась от меня как можно дальше. Видимо, посчитав, а кто его знает, что у этого придурка на самом деле на уме.