бережно гладит ее пальцами. – Но я клянусь тебе, что сделаю тебя самой счастливой на свете, я буду беречь тебя от всего, весь мир будет у твоих ног, – видя испуг в моих глазах, он заходит еще дальше. – Чего ты хочешь? Скажи мне, чего ты хочешь, и я тебе это дам. Деньги, карьера, любовь, семья? Считай, что у тебя все это уже есть. Прошу тебя, не мучай меня больше. Сердце в моей груди мечется, как пойманная в силок птица. Мои мечты и планы никогда не простирались дальше моих научных проектов, квартирки рядом с университетом и домашних животных. Может, та моя жизнь была бы счастливее? Я никогда не узн а ю об этом. Его пристальный взгляд как будто вгрызается в самую мою суть. Как может один единственный человек выкачать весь кислород из комнаты и одновременно вернуть меня к жизни одним только своим обещанием? Не переставая смотреть мне в глаза, Эммануэль подносит мою руку к своим губам и нежно целует. По моей спине пробегает холодок, и с губ срывается тихий стон. Я чувствую, как одно его прикосновение и этот загадочный взгляд уносят меня прочь с этой бренной земли, которая уже и так привычно уходит у меня из-под ног. Мне кажется, что моя душа готова покинуть тело. – У меня есть условие, – вдруг говорю я и сама вздрагиваю от неожиданности, слыша свой голос. Я беру себя в руки, пока окончательно не потеряла рассудок и самообладание из-за гипнотических способностей Эммануэля. Иногда мне кажется, что он может управлять моими мыслями. – И каково же твое условие? – Эммануэль приятно улыбается мне, но я ощущаю, как напрягаются его руки, в которых все еще лежит моя рука. – Я хочу, чтобы вы перестали… делать то, что делаете. И никогда-никогда больше не совершали никаких преступлений, вне зависимости от того, какие бы злодеяния совершил или не совершил …, – я мешкаю, – хм… субъект, потому что это самосуд, и это неправильно. Вы берете на душу величайший, непростительный грех. Это мое единственное условие, и оно не обсуждается, – разом произношу я и понимаю, что какое-то время вообще не дышала. Я резко вдыхаю, и это получается очень громко. – И ты принесешь себя в жертву чудовищу, только чтобы оно…, – он медлит, – никогда больше не совершило непростительного греха? – повторяет он за мной, и дарит мне свою печальную улыбку. – Так не пойдет. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты слишком плохого мнения обо мне, если думаешь, что я разрешу тебе жертвовать собой. Не родился еще ни один человек, ради которого ты должна была бы страдать. Мне плевать, если весь мир будет в огне, и